эрос. танатос. спор

"мне  приснилась  сама бесконечность,
где что ни строчка, то новые дали,
и страны, и души.
но чтобы эти грезы записать,
нужна была рука.
и я повиновался."
Клайв Баркер.

***
он лежал на спине,
лицо  закрыто куском ткани.
он велел руке подняться
и сдернуть ее,
но та  лежала вдоль тела,
не думая шевелиться.
он  пытался позвать на помощь,
но  не смог выдавить из себя ни звука.
черт возьми,
его ложе поднимают вверх.
куда его собираются нести?

к дьяволу спокойствие!
он не умер, нет уж, дудки!
или все-таки умер?

лицо  покрыто саваном..
что это,
как не смерть?
они молятся за его душу,
надеясь помочь ей добраться до Рая.
а  останки..  куда?
на погребальный костер?

он должен  дать понять,
что они прощались с ним
преж де вре мен но.

что они говорили?
что труп – это
пустая тень человека,
Дух которого 
уже отправился в лучшие края?
Дух ещё здесь!
здесь!
как сказать им об этом?

он попытался отыскать ключ,
что мог освободить бы его.

до тех пор, пока у него есть мысли,
в нём может жить  желание.
тогда он еще сможет
вызвать метаморфозу,
пусть малую, которая сообщит,
что он жив.

желание было 
его единственной защитой
от преждевременного ухода.

он вспомнил   подробности,
что всегда возбуждали..
шея, с которой убраны волосы,
язык, который медленно облизывает сухие губы;
взгляды..
прикосновения..
вольности..

но Танатос схватил Эроса за горло.
либо пламя, либо могила
ожидали его
в  недалеком будущем.
ни к тому, ни к другому он не был готов.
первое было слишком горячим,
второе - холодным;
первое - ярким,
второе -  темным.

чтоб вспомнить, почувствовать
ему нужны..
недели, дни, пусть хотя  бы часы..
он  благодарен  за часы,
которые  позволят 
размежевать эти полюса.

там, где была любовь,-
был последний гамбит..
а силы распада
восходили к колоссальному покою,
к дремотной глубине золота и синевы,
не содержащей ни перемен,
ни противоречий.

пламя?
пламя должно касаться его повсюду.
пусть это будет жар тела мастифа,
когда он прижимался к нему.
на спине выступают капельки пота,
пальцы   рук сжимаются,
пальцы ног находят  опору,
странствуя по океану,
стонущему,
погружающему в летаргию.

он ловит ртом воздух,
он погружается, вздрагивает;
и вверх,
и да,
и вниз,
и нет,
и вверх..
от большого взрыва  к большому сжатию.
снова к  сжатию, взрыву..
пульс   с частотой в  миллиарды лет.

почему смерть, последнее растворение,
не может быть эротична
в нем молнии и солнце,
спасение и блаженная  теплота,
пламя.

он начинал меняться,
сбрасывая с себя кожи, словно одежды.
одной из них оказалась Юдит,
другой  Ванесса,
третьей  Мартина -
вся  доступная ему  красота мира.

мысли кружились в вихре,
словно юбки дервишей,
издавая непрерывный вздох.
за  фантазиями он  не заметил,
что голоса молящихся смолкли,
не  услышал   шепот,
а посреди шепота   смех..

он жив!
ЖИВ!!!!
опустите его!

носильщики повиновались,
и он  впервые мельком увидел тех,
кто чуть было не распрощался с ним
раньше времени.

если бы  я любил так, как следовало любить.
если бы  я меньше думал о себе.
если бы  я не сказал «нет»..
так    его судьба,  будущее
вшивало себя стежками
в его кожу.

его охватила уверенность:
если он  услышит сейчас свой голос,
то  не потеряет себя, не  исчезнет в нигде,
стынущем за самой кромкой мира.
только,  что он мог сказать?

- люблю тебя, жизнь,
буду любить  до тех пор, пока не умрет
сама любовь.


по мотивам романов Клайва Баркера.

читали ль вы?

театр одного  актёра, монолог.