Сказка о сапожнике Алеше и Московской Искорке ч6

Вернувшись в родную Москву, Алёша первым делом побежал в мастерскую на Варварке. Дядька Кузьма, увидев возмужавшего, загорелого ученика, прослезился и долго обнимал его.

— Ну, рассказывай, путешественник! — торопил он. — Небось, такого насмотрелся, что теперь и работать по-нашему не захочешь?

Алёша только улыбался. Он открыл свой дорожный сундук и начал доставать гостинцы: дядьке Кузьме – расписной тульский пряник и владимирскую вишнёвую наливку, подмастерьям – муромские калачи да суздальские свистульки. А когда все разошлись, он тихонько достал из-за пазухи маленький узелок. В нём лежал крохотный, размером с напёрсток, резной наличник – точная копия тех, что он видел в Суздале. Алёша поставил его за печку, рядом с миской молока.

— С возвращением, дедушка, — шепнул он. — Вот тебе подарок, чтобы не скучал по чужим краям.

Из-за печки послышалось довольное ворчание, и вскоре молоко исчезло, а на его месте осталась маленькая горсточка спелой лесной земляники – знак того, что подарок пришёлся по душе.

Жизнь в мастерской потекла своим чередом, но теперь всё было по-другому. Алёша больше не был просто талантливым сапожником. Он стал настоящим мастером своего дела, художником.

Он начал применять всё, чему научился в поездке. Для прочных дорожных сапог он варил кожу по муромскому рецепту, и они не промокали даже в осеннюю распутицу. Для нарядных женских черевичек он использовал суздальскую вышивку, и на сафьяне расцветали диковинные цветы и жар-птицы. На подошвах он научился ставить особые клейма, как делали мастера во Владимире, и теперь каждая пара его обуви была подписана: «Мастер Алексей Москвин. Сделано на совесть».

Слава о новой работе Алёши разлетелась мгновенно. К нему стали приходить не только купцы и дворяне, но и простые люди, которые копили деньги, чтобы заказать себе обувь «от Алексея», потому что знали: такие сапоги будут служить верой и правдой долгие годы.

Однажды в мастерскую пришла молодая женщина. Одета она была скромно, но опрятно. Лицо её было печальным.

— Мастер Алексей, — робко сказала она. — Я слышала, ты творишь чудеса. Мой муж – строитель, работает на восстановлении Кремля. Работа тяжёлая, ноги у него болят так, что по вечерам он встать не может. А у нас двое деток малых... Не мог бы ты сшить ему такие сапоги, чтобы ногам легче было? Денег у меня немного, но я могу вышивать, или по дому помочь...

Алёша вспомнил Чёрного Человека и его деревянную ногу. Вспомнил Илью Муромца. Он понял, что знания, полученные в путешествии, нужны не только для красоты.

— Не надо мне твоих денег, — сказал он женщине. — И помощи не надо. Приходи завтра вечером.

Всю ночь Алёша работал. Он вспомнил рассказы муромского кузнеца о том, как распределять тяжесть, и сделал особую, пружинящую стельку из нескольких слоёв кожи и бересты. Он использовал секрет владимирских мастеров, пропитав кожу особым составом, чтобы она «дышала», но не пропускала влагу. А голенища он сделал мягкими, но крепкими, чтобы они поддерживали уставшие ноги.

Это была не самая красивая его работа, в ней не было золотого шитья или сложной резьбы. Но это были самые умные и самые добрые сапоги, которые он когда-либо делал.

Когда женщина пришла на следующий день и увидела простые, крепкие сапоги, она немного расстроилась. Но Алёша сказал: "Пусть муж наденет. А потом расскажешь".

Через неделю женщина вернулась. Она плакала, но это были слёзы радости. Она принесла Алёше в подарок каравай хлеба, испечённый своими руками, и расшитое полотенце.

— Спасибо тебе, мастер! — говорила она. — Муж мой словно заново родился. Говорит, в твоих сапогах ноги сами идут, и к вечеру усталости почти нет. Ты нам жизнь вернул!

С тех пор Алёша стал делать не только нарядную обувь для богатых, но и "лечебную" — для тех, кому она была нужнее всего: для стариков, для калек, для людей тяжёлого труда. Денег за такую работу он брал мало, а с бедных и вовсе ничего.

Но богатство его не убывало, а только росло. Потому что за каждым добрым делом стояла благодарность людей, а это, как знал старый Домовой, было ценнее любого золота.

Мастерская на Варварке стала местом, куда люди шли не только за обувью, но и за советом, за добрым словом. И Алёша, вспоминая всех мастеров, которых встретил на своём пути, всегда говорил:

— Мастерство — оно не в руках, оно в сердце. И не важно, где ты живёшь — в Москве, в Муроме или в Суздале. Главное — делать своё дело с любовью к людям. Тогда и сапоги будут носиться долго, и душа будет радоваться.

А по вечерам, когда мастерская пустела, Алёша садился у печки, доставал свой путевой дневник и начинал записывать секреты мастерства, которые узнал в путешествии, чтобы передать их своим ученикам. А маленький Домовой сидел рядом, грыз суздальский пряник и одобрительно кивал головой, любуясь своим крошечным резным наличником.