Кирпичи. Волчий билет. Верёвка. Кровавый путь

Кирпичи.

Меня лишили всех наград,
Оклеветала пресса.
Когда вернулся я в Москву,
С Парижского конгресса.

Шёл год тогда тридцать седьмой,
Жестокий, репрессивный.
Под жернова попал и я,
Оболганный, невинный.

Подлец-коллега написал,
Из зависти донос.
Чтоб присудить мне длинный срок,
Коротким был допрос.

Работал при НКВД,
В конструкторском бюро.
И вот, на склоне своих лет,
Я взялся за перо.

Писал два года мемуары,
Вчера их сжёг в печи.
Когда народ строил державу,
Мы были – кирпичи.


Волчий билет.

Хотела томос Украина,
А дали ей - волчий билет.
Ведь, крест на шее – символ веры,
Ещё защита - амулет.

И зря политики решают,
Когда и где нужно молиться.
Обидно, больно мне смотреть,
Как вера на куски дробится.

А православная столица,
Сегодня, не Стамбул – Москва.
Шакал трусливо вечно злится,
Из-за куста - рычит на льва.


Верёвка.

Верёвка, петля, голова,
Язык висит у рта.
Вот чем закончится, друзья,
Вся эта суета.


Кровавый путь.

Боролся с царским я режимом,
На каторгу попал.
И на побег зимой решился,
Иначе бы пропал.

По снегу брёл я в кандалах,
С цепями на руках.
Языком слизывая кровь,
На треснутых губах.

Прикладом больно в спину бил,
Татарин-конвоир.
Второй солдат шёл впереди,
Хлебал с фляги чифир.

Не хотел руки я марать,
Всё быстро получилось.
Убить пришлось мне обоих,
Секунды три всё длилось.

И уже в форме конвоира,
Пришёл я к кузнецу.
Подкову он ковал кобыле,
А может жеребцу.

И кузнеца пришлось убрать,
Так стал я упырём.
В конце концов, друзья мои,
Мы тоже все умрём.

Две революции, потом,
Гражданская война.
На крови строится всегда,
Империя, страна.