Юность моя, бедная

Юность моя, бедная!
Ни ужинала, ни обедала.
А уж комом загорлопанил рассвет.
В однокомнатной, ни своей,
будочной конуре.
Из поз молящихся собак
в будущих матерей.
Плодить убыточных первенцев.
Понизь заранее громкость у слова –
оно когда-то не сдержится.

А обстоятельства стеснят под предлогом
исторической победы в бою.
Да как здесь выдержит имя собственное,
если не выдержал целый Союз?

Бесприданная ты моя, юность.
Да, бабка повесилась, зато осталась люстра,
Потолком натяжных улыбок,
чтобы не было так уныло.
А скатерть-самобранка вся в катышках.
Велики все же глаза у страха. Но мать сказала: «Донашивай».

Великая женщина – мать!
Собственной грудью вскормила с колен.
Худые капроновые котомки,
поролоновый защитный барьер.
Заяви о пропаже совести
в законопослушной стране.
А лучше побойся бога.
А ну, не скули! К ноге.

Юность моя, лихая.
Всё выпито, съедено, прожито.
Полицейские сигналы мигают.
Значит, кто-то снова в заложниках.
Моралисты и пох*исты. Кто-то вырастил – ты убей.
Уличные отщепенцы
на кладбищах домашних детей.
«За родину!» – разгонять тучи нависшие.
Юность...
Распущенная...
по амнистии.

А любила она всех одинаково.
Локти равно больно кусать.
Мы не читали с тобою Замятина.
Мы сами стали писать!
Чтобы слово звучало и билось!
За корку свободного дня!
За буханку и за папирус!
За того парня и за себя!

Юность моя – не моя уже.
Дёгтя целая пасека.
А голуби – птицы мира! –
кормятся под питерской свастикой.
А я ж переехала, чтоб по-новой.
Сладкой жизнью не сбить оскому.
Но, чтоб мы в грязи не нацепляли заноз,
выдал Бог на пересчет по талону:
Каждой твари
по паре
сапог.
___
из любви, Ви.