Сказка о сапожнике Алеше и Московской Искорке ч5

Прошло ещё несколько лет. Слава мастера Алексея гремела уже не только в Москве. Купцы, приезжавшие в Белокаменную из дальних городов, увозили с собой рассказы о чудо-башмачнике, чья обувь не снашивается годами и приносит удачу.

Однажды весной, когда ледоход на Москве-реке уже прошёл и воздух наполнился ароматом талого снега и первых почек, в мастерскую зашёл старый знакомец Алёши – купец Иван Саввич Толстосумов. Он постарел, но нрав его стал гораздо мягче. Те самые красные сафьяновые сапоги он берёг как зеницу ока и надевал только по большим праздникам.

— Здравствуй, мастер Алексей Кузьмич! — степенно поклонился купец. — Пришёл я к тебе не с заказом, а с приглашением. Собираюсь я в большую торговую поездку по древним городам нашим, по Золотому Кольцу. Товар повезу, ярмарки посмотрю, людей послушаю. Подумал я: а не хочешь ли ты со мной? Мир поглядишь, своё мастерство покажешь, у других поучишься. Обувка-то добрая везде нужна!

Алёша задумался. Он любил Москву всем сердцем, но мысль о путешествии, о новых дорогах и неизведанных краях зажгла в его душе огонёк любопытства.

— А что, Иван Саввич, и поеду! — решился он. — Давно хотел посмотреть, как другие мастера работают, чем русская земля богата.

Собрался Алёша быстро. Взял свои лучшие инструменты, запасы кожи и дратвы, и, конечно же, не забыл про маленького Домового. Он смастерил для него уютный дорожный сундучок с мягкой подстилкой из овечьей шерсти и запасом сухариков. Дядька Кузьма, хоть и ворчал, что остаётся «на хозяйстве», но благословил любимого ученика в путь, наказав смотреть в оба и не посрамить московской чести.

И вот, обоз купца Толстосумова двинулся в путь.

Первым городом на их пути стал Владимир. Он встретил путников сиянием Золотых ворот и белокаменным величием Успенского собора. Алёша был поражён красотой древней резьбы на стенах храмов.

— Смотри, дедушка, — шептал он Домовому, когда они гуляли по городу, — тут камни словно кружево плетёное!

— Вижу, вижу, — кряхтел из-за пазухи Домовой. — Тут мастера знатные, каменщики от Бога. У них тут свой хранитель есть, Белокаменный Дед. Строгий, но справедливый.

На местной ярмарке Алёша разложил свои товары. Люди диву давались его работе: швы ровные, кожа мягкая, а сидят сапожки так, будто на ноге родились. Местные сапожники, поначалу смотревшие на московского гостя с недоверием, вскоре зауважали его. Они показали Алёше, как они делают особо прочную подошву из проваренной кожи, которая не боится ни грязи, ни острых камней владимирских дорог.

Из Владимира путь лежал в Суздаль. Этот город показался Алёше сказкой наяву. Он был похож на музей под открытым небом: повсюду деревянные домики с резными наличниками, купола церквей, звон колоколов, от которого на душе становилось светло. Здесь пахло медовухой, свежеиспечённым хлебом и луговыми травами.

В Суздале Алёша познакомился с мастерицами-вышивальщицами. Они расшивали одежду такими дивными узорами – цветами, птицами, сказочными зверями, – что глаз не отвести.

— А ведь можно и на сафьяне такую красоту вышить! — осенило Алёшу.

Он попросил мастериц научить его этому искусству. Суздальские рукодельницы с радостью поделились секретами: как подбирать нитки, как класть стежки, чтобы узор «оживал». Алёша сшил пару лёгких женских сапожек из голубой кожи и украсил их вышивкой из полевых цветов. Когда он показал их на торгу, к нему выстроилась очередь из суздальских красавиц.

— Вот это да, Алёшка! — восхищался Иван Саввич. — Ты не просто сапожник, ты художник!

Дальше дорога привела их в древний Муром, город былинный, родину Ильи Муромца. Муром стоял на высоком берегу Оки, окружённый густыми лесами. Здесь всё дышало стариной и силой.

В Муроме Алёшу ждала необычная встреча. На берегу реки, у причала, он увидел старого кузнеца, который ковал якоря. Руки у кузнеца были как молоты, а борода – как веник.

— Здрав будь, мастер! — поприветствовал его Алёша. — Славная у тебя работа, сильная!

Кузнец отложил молот и прищурился:
— И тебе не хворать, московский гость. Слыхал я про тебя. Говорят, ты обувь шьёшь, что сама ноги носит?

— Ну, не совсем сама, — улыбнулся Алёша, — но стараюсь, чтобы людям легко было.

— А сможешь ли ты сшить сапоги для богатыря? — хитро спросил кузнец. — Есть у нас тут один... Илья Иванович зовут. Силушки в нём немерено, ходит много, землю русскую оберегает. Да вот беда – никакая обувь на нём не держится, всё в лохмотья рвётся за неделю.

Алёша принял вызов. Он попросил у кузнеца самых прочных гвоздей и специальных металлических набоек. Три дня и три ночи он трудился над богатырскими сапогами. Кожу взял самую толстую, бычью, вымоченную в особом дубовом настое. Подошву сделал тройную, проклёпанную муромским железом. А голенища украсил тиснением в виде дубовых листьев и богатырских шлемов – этому он научился, глядя на работу муромских резчиков по дереву.

Когда сапоги были готовы, они весили немало, но были прочны, как броня. Алёша передал их кузнецу.

На следующее утро, когда обоз уже собирался в дальнейший путь, к Алёше подошёл сам Илья Муромец. Он был огромен, плечи – косая сажень, глаза добрые, синие, как Ока. На ногах у него были Алёшины сапоги.

— Спасибо тебе, мастер Алексей! — прогудел богатырь, и от его голоса, казалось, задрожала земля. — Угодил ты мне! Чувствую, в этих сапогах я ещё не одну сотню вёрст пройду, не одного врага одолею. Крепкая работа, на совесть!

Он пожал Алёше руку – да так, что у того чуть кости не захрустели, – и подарил ему на память свой старый пояс, тканый из суровых ниток, с медной пряжкой.

Путешествие продолжалось. В каждом городе Алёша находил что-то новое, учился у местных мастеров, делился своим опытом и везде оставлял о себе добрую память. Его дорожный сундук наполнялся не только золотыми монетами, но и образцами кож, ниток, вышивок, а главное – новыми знаниями и впечатлениями.

А маленький Домовой всё путешествие просидел у Алёши за пазухой или в своём сундучке. Он ворчал на тряску, на чужую еду, на незнакомых "хранителей", но на самом деле ему было ужасно интересно. И когда они, спустя много месяцев, возвращались в Москву, он довольно кряхтел:

— Хороша земля русская, велика и богата! Но наш московский дух, Алёша, он всё равно особенный. Самый родной!