Арбатское

Теплым ветром потянуло,
Смолк далекий гул,
Я смотрю, Москва уснула,
И я с ней уснул.

Перекресток, где Калина
И стоит, и спит,
Скрип шагов вдоль улиц длинных,
Огоньки вдали.

На моем стекле узоры
Начертал мороз,
Тот, кто был законным Вором,
Шапку не пронес.

День погас, в дали туманной
Сонмы звезд горят,
Шепот, робкое дыханье:
— Но теперь он «гад»…

Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд законных изменений
Первого лица.

В ресторанах пурпур розы,
Отблеск янтаря,
Плачет желтым камень, слезы,
Зимняя заря.

Холод, грязные машины,
Лужи и туман,
Закавказские мужчины,
Не Арбат, обман.

Выхлопные газы тают,
Гуще мрак ночной,
Иногда сирены лают,
Спи, Арбат ты мой.

Мне подруга изменила,
Скучно одному,
Песнь моя летит уныло
Сквозь мороз и тьму.

И в края доски латунной
С тайность грустью бьет:
«Здесь жил (дата, имя) Фурманов»,
Вор наоборот.

Все равно помру с печали,
Жить я не могу,
Все страданья безначальны,
Мир тому ВорУ.

Ночь и непогодь,
«Девятка» плохо топлена,
На свободе, все в порядке,
Холод из окна.

Бритый лагерный мужчина,
Пол страны сидит,
Где черпал ты эту силу,
Правильный бандит?

Прожитое. Грусть. Кручина
За сердце берет…
Бритый лагерный мужчина,
Жизнь наоборот.

Пишет всем, чтобы не ждали
Денег от него,
Он зверей, как елки валит,
Ведь Арбат его.

А тоска одолевает
Все сильней, сильней,
Пыжик ходит за дверями,
Это много дней.

У него по самый локоть
Руки все в крови,
А не надо урок трогать,
Понял, мон ами?

Мыкать горе, век трудиться,
Нищим умереть,
Он не хулиган, а принц он,
Как могли бы спеть.

Труд да горе, капля пота
Пополам с слезой,
Криминальная работа,
Ход тут воровской.

Камни, холод, мрак и молот,
Смелют в пыль, блатной,
Что бояться, кунем ворот,
Нам в тюрьме земной?

Горе тем, кто слаб и молод,
Тем, кто фраера,
Дэвид Боуи в фильме «Голод»
Тоже был братва.

Ломота в костях, мозоли
С кровью на руках,
Нет прочней земли и воли,
Чем родной Арбат.

Что ж сгубить его хотите,
Мусорам отдать?
Из ВВ спецгруппа «Витязь»
Любит тут гулять.

Прогуляйте с нами лето,
А, сержант, дружок?
Канареечного цвета
Едет воронок.

Выглянут лихие очи
Из-под «крытки» вновь,
Выйдут жестче и жесточайше,
И не в глаз, а в бровь.

Тихо тощая старушка
К фонарям бредет,
Изменила мне подружка,
Снова не везет.

Ножик хрястнет, ножик свистнет
В грудь, в живот и в бок,
Красною струею прыснет
Бывшая любовь.

Подвела! Зажмурюсь: «Где ты?»
Думать ведь отвык…
Или высунет из петли
Длинный свой язык.

Меж подъездов, меж решеток
Бронзовых своих
Переулки черных четок,
Центр Москвы притих.

Вольный ветр гудит с востока,
Запад нем и глух,
Изумрудом плещут в окна
Светофоры мук.

Вот несется черный ворон,
Хлопает крылом,
Кто-то был законным ВорОм,
Стал потом «козлом».

Гаснет месяц за «Смоленкой»,
А любовь горит,
Нет, не встанет на коленки
Правильный бандит.

Не туман стоял высоко,
Ветер пух крутил,
Ленинградка, слева «Сокол»,
Там вот он и жил.

Кто-то где-то пишет песню
На чужой мотив,
А Иисус еще воскреснет,
Он же бригадир.

Выйдет на эстраду тенор,
Руки распахнет,
«Мойкой» мы ему по венам,
Он не так поет.

В тихий дол лицом склонился
Ангел тишины,
Наш Арбат не изменился
Так же, как и мы.

От того ль, что в Божьем мире
Красота вечна,
Выше в ех других кумиров
Ставим идеал.

От того, что вечерами
Голос шепчет нам:
«Если в жизни не случайный,
Дом родимый — там,

Где запретки и баланда,
Вышки и понты,
Где встречаются команды,
Люди и менты.»

Меж Людей мы тени, тени,
Жизнь игра теней,
Криминальное движенье
Светлых, прошлых дней.

К нам прольется в двери камер
Светлая лазурь,
Напишу письмо я Тане
И поеду в БУР.