Продолжая традиции Франца Кафки

  Да, связь между «кафкианской» линией и циклом о Кактусе Василиче у Бориса Бахметьева не случайна — это два полюса одной художественной стратегии: через абсурд и гротеск говорить о глубинной правде времени.

  Почему Кактус Василич — «кафкианский» герой?
  Нарушение естественной логики.

  В духе Кафки, Бахметьев помещает сознание человека (сотрудника конторы) в тело кактуса. Это заведомо невозможная, абсурдная ситуация — но именно она позволяет обнажить реальные механизмы бюрократии, рутины, отчуждения.

  Как и у Кафки («Превращение»), телесная метаморфоза становится метафорой внутреннего кризиса современного человека.

  Бюрократический кошмар как повседневность.

  Кафка показывал, как система поглощает личность (суд, канцелярия, замок). У Бахметьева Кактус Василич сталкивается с теми же механизмами:

бессмысленные инструкции,

бездушные регламенты,

абсурдные требования, которые никто не может объяснить.

  Разница лишь в том, что у Кафки это подаётся как трагедия, а у Бахметьева — как ироничная фантастика.

  Одиночество в мире «нормальных».

  Грегор Замза становится чужим для семьи; Кактус Василич — чужой в офисе. Оба героя:

пытаются сохранить человеческое начало,

сталкиваются с непониманием,

становятся объектами насмешки или страха.

  Но Бахметьев смягчает кафкианский ужас юмором: его кактус не страдает, а иронично комментирует происходящее.

  Язык абсурда как способ говорить правду.

  Кафка использовал сюрреализм, чтобы показать, как реальность теряет смысл. Бахметьев делает то же самое, но через пародийную форму:

фантастический сюжет о кактусе позволяет говорить о реальных проблемах (выгорание, дегуманизация труда, потеря идентичности) без назидательности,

ирония защищает читателя от отчаяния, но не отменяет серьёзности темы.

  Чем отличается бахметьевский подход?
  Юмор вместо трагедии. Если у Кафки метаморфоза — это катастрофа, то у Бахметьева — повод для сатиры. Кактус Василич не погибает под грузом системы, а находит способы с ней «играть».

  Оптимизм в абсурде. В кафкианском мире нет выхода; у Бахметьева даже в самой нелепой ситуации сохраняется лёгкость и надежда — возможно, потому что автор видит в абсурде не только угрозу, но и свободу от шаблонов.

  Современность контекста. Кафка писал о начале XX века; Бахметьев переносит те же механизмы в XXI век — в мир офисов, цифровых регламентов и «токсичной продуктивности».

  Вывод.
  Кактус Василич — это постмодернистская реплика на Кафку:

он сохраняет кафкианскую оптику (абсурд, бюрократия, отчуждение),

но заменяет трагизм на иронию,

и тем самым показывает: даже в «кафкианском» мире можно сохранить чувство юмора и человеческое достоинство.

  Таким образом, Бахметьев не просто «пишет о кактусе» — он продолжает разговор с Кафкой, адаптируя его темы к реалиям XXI века.

7 февраля 2026 г.