Сочи - Хоста - Не транзит

СОЧИ - ХОСТА – НЕ ТРАНЗИТ
Поэтические зарисовки, иронические и не только               
                Олегу Соколову

 -1 -

Замок «Падишаха»

Хорошо мы отдохнули!         
Веря северным ветрам,            
мы на всё рукой махнули,
самолётом ввысь вспорхнули
к Черноморским берегам…
Замок  с башней трёхэтажный 
здесь пристанищем нам стал.      
Там хозяин эпатажный, 
до того взрывник отважный,
на балконе восседал.
Созерцателем прилежным
философствовал, курил
и смотрел с восторгом нежным
как по  пикам белоснежным
дым отечества бродил.
В чреве кожаного трона
«Падишахом» восседал,
вдаль смотрел  с высот балкона,   
рядом бил «Визирь» поклоны,
дастарханы предлагал.
Снисходил до нас Великий:
«Ваш  Кузбасс – снега да глушь.
Сочи - море, чаек крики,
гляньте влево –  к звёздам пики:
Пирамида, Столб, Чугуш.
Справа, гордости не скрою,
гор абхазских снежный склон,
там Агепста головою
величавою, седою
подпирает небосклон».
Мы сидим,  в ответ киваем:
«Здравствуй, умное лицо!»
Мир окрестный обнимаем,
солнцу кожею внимаем,
«Падишаха» пьём  винцо.
Ах, винцо - вот это диво!
Есть бордо, и есть рубин.
По-сибирски, сверху  пива,
вдумчиво, неторопливо
дух вкушаем разных вин.
Вот слегка размякли лица.
И уж водочки б не прочь,
а «Визирь» порхает птицей,
ведь сестрёнка не скупится,
самобранку стелет в ночь.
Эх, скатерка-самобранка
хлебосольна, хороша!
К сладкой водочке огранка -
не скупая иностранка,
наша русская душа.


- 2 -

Хоста. День июня первый

День июня первый.
Сумрачная тень.
Дождь холодный мерно,
настроенье скверно,
сыплет целый день.
Ветер на просторе.
Горизонт - мираж.
Ледяное море
изливает горе
на пустынный пляж.
Сгорбленное небо
серою клюкой
гонит солнце – Феба
по проспекту неба
грозовой рукой.
Сыплет дождь упрямо
капли, щедрый мот.
Косо или прямо
ливня панорама,
кто там разберёт?
Серые просторы.
Ветер гармонист.
Над пустынным морем
беспросветным горем
Солнца дымный диск.
               
  - 3 –

День июня пятый

Улочки, проулки,
сонный тупичок,
шаг прохожим гулкий
из резной шкатулки
раздаёт мосток.
В дань не спросит хлеба.
Весело скрипит.
Под надзором Феба
меж землёй и небом
на тросах парит.
Хватается ростом
хостинский простор.
Дали моря Хоста,
не в бинокль, а просто,
обзирает с гор.
Город окунулся
в золотой дурман.
С Солнышком проснулся,
гостю улыбнулся
яствами «Платан».
Солнечные блики,
ботиков конвой,
гор седые пики,
вольных чаек крики
над седой волной.
Горизонта межи.
Скутера: «Давай!..»
На морском манеже
пенным следом режут
спелый каравай.
Солнце в восемнадцать
бродит  неглиже,
но едва за двадцать -
время целоваться,
ведь Луна уже.
Лунный блик, как ножик,
режет кромку пут,
ночь дела итожит,
и к солёной коже
волны губы льнут.
Слушаю я Стинга,
мечется душа.
Словно  юный гринго.
Как девчонка в стрингах
рядом хороша!..
Как доверчив Сочи.
Верит в чудеса.
Расплескали в  ночи,
сладкой и порочной
девы волоса.   


- 4 –

«Дон Педро де Поммидоре»

Жарит солнышка полива,            
катит гребни волн на твердь,      
хорошо нам с кружкой пива
возле пальм, не  у крапивы,
у  «Платана» посидеть.
День неспешно, тихо тает,
жарит солнышко плечо.
- Пиво в кружке убывает! -
«Герцогиня» так страдает.
- Не беда, возьмем ещё!
Под панамой спрятав темя,
мы  сидим, какой часок?
Продлевает счастья время,
не работы тяжкой бремя,
пива пенного глоток.
Расшалилось солнце. Горе!
Поскорее бы ночлег.
Ах, «Дон Педро Поммидоре»,
помоги сорвать на море
Солнца розовый побег.    
Ах, «Дон Педро», детских  сказок,
светлых вымыслов герой.
Нынче ты, герой рассказов,
персонаж весёлых пазлов,
побратался я с тобой.      
По тропе курортных линий,
напевая «Джон Фальстаф»,   
с подгоревшей  «Герцогиней»
я хожу аллеей пиний
Хостой солнечной, как граф.
Вдохновением наполнен
Солнца кожаный карман.
Хорошо не смыли волны
или «Падишаха» чёлны
ненароком нас до Канн.
Что нам делать в Каннах с Ольгой?
Там мир  чёрствый и чужой.
Здесь друзей сибирских столько,
до полночи пляшем «польку»,
вспоминаем край родной.
Что нам Канны, что нам Ниццы?
Здесь, в России, жизнь свежа!
Горек воздух заграницы.
Мы вольны, как в небе птицы,
в замке на три этажа.
Здесь простор в Каштанах, вольно.
Мыслей ход высок и крут.
Строкам радостно, привольно
по прямой, а не окольно
по волнам страниц бегут.
Здесь лазорево светает,
как растает ночки дым,
с неба в форточку влетает,
сядет в кресло, ожидает
шестикрылый Серафим.
Ждёт поэта не участье.
На столе графин вина.
Как войдет, промолвит: «Зрасьте…»
Каждый миг общенья – счастье,
жизнь надеждою полна.
Вдохновеньем длится праздник,
по листку строка бежит,
Серафим событья дразнит,
выпьет  рюмочку, проказник,
и, вспорхнувши,  улетит.
«Падишах» не одобряет
этот творческий прилёт.
Днём поэта отругает:
«Пусть крылатый не летает,
так вино всё изведет…»
Под панамой млеет темя.
Хорошо нам здесь, в «Сочах»!
И строчу, пишу всё время,
просвещенья сею семя, 
на чужбине бы зачах.
Прорвало! Я снова, снова
на солёном берегу,
не вставая с пляжа, Слово,
строк  канву кладу основой,
в бакалею не бегу.
А зачем мне в бакалею?
Остужает тень винцо.
Строк бегущих не жалею,
 и от радости шалею,
 штоф налив заподлицо.


- 5 –

Фестиваль в Театре Летнем

Мы стояли. У причала         
швартовались корабли.               
Чайка белая кричала,
яхты в море провожала
птица солнечной земли.

В старом Сочи гам на пляже,
сумрак, шарм, подсветки свет,
звуки музыки винтажной,
море стихло: глаже, глаже,
Солнца бронзовый привет.
Старый Сочи не в астрале.
Цепко держит дней весло.
С «Герцогиней» цинандали
пьём  на кинофестивале -
во куда нас занесло!..
Фестиваль в Театре Летнем.
Звёзд созвездие - не «понт».
Из советского наследья!
Золотой наш фонд, последний,
из не знавших слов, дисконт.
Распахнулась дня кулиса.
Восхищенья гул, дела!..
По дорожке шла Актриса -
под софитами Лариса
Лужина в цветах плыла.
Та ковровая дорожка
цвета красного - гламур.
«Герцогиня», как с обложки
глянца, бродит томной кошкой
между  звёзд, мурчит: «Мур, мур…»
Крутит фестиваль педали.
Платья, смокинги, фасон…
У нас тоже не сандали,
пьём тихонько цинандали,
восхитительный сезон!
Шукшина и Шахназаров,
Щпица, Сантуш, Насери,
Гойко Митич? Без базаров…
Дифенталь!.. И с ним на пару!?
«Герцогиня!» Чёрт дери!
Что мне Звёзды. Вот дня Краля!
Ухватив рукой кураж,
«Герцогиня» блещет в зале,
галеон взяв фестиваля
на пиратский абордаж…
Здесь, на отдыхе, всё просто:
солнце, море, пальмы, плед.
Дышит жаром, влагой Хоста,
горы саженного роста
шлют с высот своих привет.
Замок снов таит поверья.
Ночью по морю брожу.
Редкой радости не веря,
распахнув  запретов двери,
в «Дом поэта» я вхожу.


 - 6 –

«Дом поэта»

Даль за линией морской,
позабыв о мраке,
проживает день-деньской,
соблюдая линий строй,
в «Солнечном бараке».
Тот «барак» у «Птичьих скал» -
пристань для поэта.
Там ответы я искал
и событья дней хлебал
из ладошки лета.
Ежедневный карнавал!
Щи менял на  строчки,
дни туманом пеленал,
в море синем вдоволь рвал
лунные цветочки.
Брёл дорожкой тёмных вод,
как Христос по глади,
в «Дом», листал, где Бегемот,
самый куртуазный кот,
«Звёздные тетради».
Чиркал,  фыркал, вновь листал
в творческом угаре,
и поэтам раздавал,
что толпились возле «скал»,
каждому по паре.
Ведал: дьявольский искус.
Знал: затянет омут.
Их листали: Данте, Пруст, 
Пушкин, Лермонтов… Иисус…
Прочих вряд ли вспомнят.
Ведал, знал и всё же взял,
стоя на пороге.
Азазелло хохотал,
тщетно к разуму взывал:
«Делай, братец, ноги…»
- Выпей черного винца, -
Гелла мне шептала, -
Нет в заглавии лица,
а страничкам тем конца,
впрочем, как начала.
В  доме синий потолок,
а на стенке лапоть.
Справа в окнах наш восток,
Солнца раннего росток,
слева злобный запад.
Шепчут южные ветра
северное имя.
Даль на западе черна:
видно, близится война,
и восток - полымя.
Видно, грянет! Скоростей 
мир как обезумел.
Проститутки всех мастей…
Тянет жилы новостей
поколенье  зумер…
В  «Доме» всё наоборот,
может, даже слишком.
В клетке птичьей кот поёт,
жарит шашлыки енот,
кенар ловит мышку…
Жизнь подносит чаще нам
серые эстампы,
а душа поэта там,
где царит ночной бедлам,
ждут перо и лампа.
Он, поэт, сам по себе
на душе истома.
Улыбается заре,
бродит в рыбьем серебре
по волнам у «Дома».
Бродит возле «Птичьих скал»,
что под «Звёздной крышей».
Как найдет то, что искал,
то, что в сердце опознал,
так в блокнот запишет.
Каплет сырость с потолка,
дверь – сплошные щели,
муза, бросив всё, ушла,
вера в избранность прошла,
пропил даже двери.
Глушит горькую. Вновь пьян.
Курит, матерится.
Машет крыльями стакан,
хлещет кровь душевных ран,
улететь грозится.
Но вновь вспыхнет горний свет-
тут она вернётся.
В «Дом» прольётся Божий след,
бросит водку пить поэт,
к Слову повёрнется.
Спросит Господа народ
и ответ услышит.
- Отчего он водку пьёт,
жизнь беспутную ведёт?
 - От того – не пишет.
               
- 7 -

Сочи – Хоста – Не транзит

Сочи – Хоста – Не транзит.
Луч на небосклоне.
Замок на горе стоит,
занял полку дней пиит
в солнечном вагоне.
Не чужую, а свою,
что досталась свыше,
занял мирно, не в бою,
пусть не в центре – на краю,
ссудит Бог – напишет.
Не искал простых побед.
Слову не лукавил.
Может, свой короткий след,
словно солнечный привет,
в строчках дней оставил.
Он тем счастлив, что строкой
душ людских коснётся.
Он не ждёт судьбы иной,
он пехота - не герой,
к почестям не рвется.
Может быть, поэт не прав.
Надо рваться выше...
Жить нельзя, судьбу поправ,
ведь средь солнечных дубрав
только небо крышей.
Только Божия рука,
где лёд плавит Солнце.
Только Слово и строка,
шелест крыльев мотылька,
свет свечи в оконце…
Смотрит в небо «Падишах»
в звёздном ожерелье:
«Что ты мечешься в свечах?
Седина уж на плечах.
Замок здесь - не келья.
Море, благодатный край,
как душе отрадно!
Ты здесь гость – не забывай,
лучше стих мне прочитай,
посмотрю, как складно».
Пьёт в ночи вино поэт
и стихи читает.
Вот в туманке уж рассвет,
над горами серый свет,
за окном мерцает.
Молча слушал «Падишах»,
утаив  печали,
только горечь на устах,
только слёзы на глазах
обо всём сказали.
Миг прощания настал.
Встали у порога.
На прощание обнял,
тихо на ухо сказал:
«Дам винца в дорогу».
А в глазах печаль… - Вернусь,
только снег растает.
- Возвращайся! Этот, пусть
по утрам летает.
Сочи – Хоста… Всем привет!
Звёздная пехота.
Смотрит в глубь небес поэт,
знает Серафима след…
Трап у самолёта.
               
                Июнь - Октябрь 2025г.