Полуночный экспресс

«...вагоновожатый, остановите сейчас вагон...»
— Николай Гумилёв

Я вскочил на подножку — и заскрежетал
И рванулся вагон, разрывая туман;
Замелькали, оставив пустынный вокзал,
Рельсы — вверх, как по лестнице, к небесам.

Мы летели — и первой под нами легла
Жёлтым пеплом и солнцем ассуров земля,
Где на глине рука начертала слова,
Чтобы смысл удержать от распада и сна.

Миг — и мрамора колкие блики в глазах:
Знойный Рим проступил из закатной золы.
И под сенью храмов, с кровью в руках,
Жребий брошен — и небо пошло, как круги.

Тень в лавровом венце промелькнула — и вниз,
Словно вечер сорвался с гранитных высот;
И я видел: величье, взойдя на карниз,
Тем же камнем на площадь бесславно падёт.

Дальше — ветер степей. Горизонт опустел.
Град склонился под поступью новых миров.
Одинокий костёр словно крест на холме —
И фигура в огне на исходе веков.

Вдруг — хрустальный рассвет над рекою возник,
Золотые кареты скользили во мгле;
Смех и музыка плыли, как хрупкий родник,
Ожил мир, отражённый в зеркальном стекле.

Но под шёпотом шёлка и шелестом фраз
Что-то жутко звенело, как лёд под ногой,
Проникало безумие смолью в алмаз —
И грядущее слилось со зримою тьмой.

И внезапно земля превратилась в окоп,
Небо стало тяжёлым, налившись свинцом;
И века полетели — без промаха — в лоб —
Жизнь простилась со снами жестоким концом.

Вот опять полустанок. Покачнувшись, вагон
Окружён белым светом из льда и стекла.
И мерцают в неоне, на стыке времён,
На обложках фасадов всё те же слова.

Город рос, умножаясь в экранах и снах,
В бесконечном сиянии собственных глаз;
Но забытый в его подсознании страх
Поднимался из мрака в урочный свой час.

И сквозь рокот колёс и стенания мглы,
Заклинанье судьбы, повторённое вновь:
Те же крики вокруг, те же страхи внутри,
Та же жажда тепла, те же вера и кровь.

Всё менялось в окне — города и века,
Флаги, пепел, венцы, купола и кресты;
Но всё те же слова бились в стёкла окна
С каждым стуком колёс, с каждым мигом пути.

И вагон всё летел, не сбавляя свой бег,
Сквозь огни и провалы, сквозь ночь и простор;
И лишь свет, пронесённый в веках, — оберег,
Отражался в стекле, уходя в горизонт.