Одиночество пуль

В этой комнате, где штукатурка под стать зиме,
где пространство закручено в тугий, сухой жгут,
одиночество пуль — это память о той тюрьме,
из которой их завтра в свинцовый поход пошлют.
Их лежание в ящике — строгий, немой балет,
где у каждой есть профиль, достойный седых монет,
но не вычесть из меди запекшийся в ней секрет
что металла честней на земле никого и нет.

Век-волкодав, чья слюна холодней, чем лед,
подбирает калибр, примериваясь к плечу.
И одна из них — та, что сегодня в меня войдет —
примеряет к себе тишину и мою парчу.
Это сродство латуни с костью — почти любовь,
перевод вещества на язык, где не нужно слов,
где за краем щелчка — только хриплый, густой улов,
и пространство смыкается, сбросив земной улов.

Так лежат они — маленькие, злые божки пустот,
в ожидании жеста, способного сжечь мосты.
И покуда поэт допивает свой горький мед,
пуля в гильзе растет, избавляясь от суеты.
Одиночество их — не отсутствие лиц в окне,
но избыток движения, запертого в стене,
когда каждый патрон, в подсознательной глубине,
видит цель, как звезду, в бесконечной чужой войне.