Часть 21. Бунт в обители во время раскола

Бунт в обители во время раскола. Образование Серафимо-Дивеевского монастыря.

 «Видала ли ты, матушка, коноплю? – спросил однажды батюшка Серафим сестру Варвару Ивановну, – Конопля – вещь хорошая, преполезная конопля, матушка! Вот и у меня в Дивееве-то девушки, что конопля хорошая! А когда её полют-то, радость моя, чтоб лучшая была, посконь-то и выдергивают, матушка! Вот и помни, у вас то же будет! Как пополют, да выдернут всю посконь-то, матушка, а конопля-то моя Дивеевская и загустеет ещё более, ещё выше поднимется, да краше зазеленеет! Ты это помни; это я тебе говорю!»

Немало лет борьба в общине продолжалась
между сторонниками Серафимовых заветов*
и тех, кто был на стороне Иоасафа –
всех, кто подавлен был его авторитетом.

Устав руководить во время смуты,
совсем запутавшись в финансовых вопросах,
ушла начальница* в обычные послушницы,
на своё место, выбрав, Лизу Ушакову.

Да вот отцу Иоасафу вновь хотелось
своих продвинуть как-нибудь во власть,
решил он матушку Елисавету Алексеевну
с её в общине главной должности убрать.

Он стал писать к Преосвященному Нектарию*,
не раз докладывал – в общине, мол, бардак,
что надо лучше бы Гликерию Занятову
в руководительницы местные избрать.

В свою же очередь тогда глава епархии
решил послать своё прошение в Синод,
чтобы общине новый статус дали бы,
чтоб она стала, наконец, монастырём.

Когда владыка получил указ Синода*,
он, хоть не сразу, но в Дивеево приехал.
А накануне-то блаженная котёнка
не за' что, просто так убила чем-то.

Она всё бегала, металась и скорбела:
«Ох, горе, горе-то, какое! Ох, беда!»
Дня три воды в рот не брала, не ела хлеба,
казалось многим, уж совсем сошла с ума.

Когда народ у церкви ждал владыку,
она всю ночь босая, под дождём,
взяв с собой Анну, в грядках затаилась.
Так и сидели, до приезда, там вдвоём.

Преосвященный о блаженной Пелагии
уже наслышан был и прежде от людей,
к ней приезжали со всей матушки России,
так что и он с ней повидаться захотел.

Возможно, он искал себе поддержки,
смущаясь тем, что собирался совершить,
поэтому в свой первый день приезда
пришёл сам лично Пелагию навестить.

Когда вошёл в дом, Пелагиюшка, поджавшись,
на табуреточке в чуланчике сидела.
Он взял другую табуретку, сел с ней рядом,
спросил: «Скажи мне, раба Божия, что делать?»

Она своим глубоким, чистым взором
взглянула строго на владыку и сказала:
«Напрасно, ох, напрасно ты хлопочешь!
Вернётся к деткам мать-то их обратно!»

Преосвященный, пригорюнившись, опёрся
на посох подбородком, стал кивать,
и обратился уже к Аннушке с вопросом:
«Уж и не знаю – как это понять?!»

И Анна, неожиданно став смелой,
в глаза епископу, краснея, изрекла:
«Владыка, ну зачем эта замена?
Ведь никого не обижает здесь она!»

Едва она договорить успела речь,
как Пелагия, растревожившись, вскочила,
да начала как «воевать»! Тут все, кто есть,
с испуга за дверями сразу скрылись.

Архиерей, хоть был напуган, не сбежал,
в глазах был ужас, они стали круглыми,
он в табуретку словно врос, не мог и встать,
насилу Анна его вывела на улицу.

Протоиерею он потом признался:
«Нагнала страха Пелагия, потрясла!
Не знаю – что и делать, растерялся!»
На что услышал: «Так ведь баба без ума!»

В тот день до вечера во всей обители
среди блаженных шла «война», они шумели,
в слезах сидели сёстры Серафимовы,
они не пили ничего, да и не ели.

Когда на всенощной озвучен был указ,
то вскоре будто бы монахини притихли.
А уж как рад был назначенью Иоасаф –
главой монастыря вдруг стала Лика*.

На следующий день, перед отъездом,
владыка встретил на дороге Пелагию,
он захотел ей просфору' вручить, конечно,
она же отвернулась: «Шёл бы мимо!»

Архиерей зашёл с другой к ней стороны,
ей снова просфору вручить пытаясь,
ну а Палага по щеке ему – хлобысь.
«Куда ты лезешь?» – громко прокричала.

Когда узнал про то, что было, Филарет,
митрополит Московский и Коломенский,
когда узнал – и император, и Синод,
решили всё расследовать до тонкостей.

В конце концов, Гликерию сместили,
Иоасафу запретили – нос совать,
начальство прежнее в правах восстановили,
всем, всем раскольникам велели уезжать.

А Пелагия-то Ивановна котёнка
тогда домой на своих ручках принесла,
всё его гладила, ласкала как ребёнка,
никто не ведал даже – где его взяла.

Начальница* – Екатерина Васильевна Ладыженская.

Сторонники Серафимовых заветов* – это Пелагия Ивановна Серебренникова, Прасковья Семеновна Милюкова, Евдокия Ефремовна (монахиня Евпраксия), блаженная Наталья Дмитриевна, Михаил Васильевич Мантуров, Николай Александрович Мотовилов, протоиерей Василий Садовский и многие другие.

В 1859 году Елизавета Алексеевна Ушакова стала начальницей общины. После окончания смуты и пострига в монашество с именем Мария, она и стала первой законной настоятельницей монастыря.

Преосвященный Нектарий* – архиерей Нижегородский и Арзамасский Нектарий (Надеждин), был утверждён на Нижегородскую кафедру 26 октября 1860 года.

Лика* – Гликерия Занятова, в дальнейшем – игуменья Евпраксия в Понетаевской обители .

10 (23) февраля 1861 года указом Святейшего Синода за № 473 Серафимо-Дивеевской общине был присвоен статус третьеклассного женского монастыря.

06.02.2026 г.