Одина жизнь, две судьбы рассказ

Вероятно, каждый мужчина хотя бы однажды размышлял о возможности участия в СВО. Причины, побуждающие к подобным размышлениям, индивидуальны. Я же намерен поделиться своей личной историей – рассказать о том, как я оказался на войне, какие факторы привели меня к этому решению и что послужило катализатором для моего участия.
Приглашаю вас пройти этот путь осмысления вместе со мной. Мы рассмотрим события без прикрас и домыслов, представив все как есть. Все, что со мной происходило, я предлагаю вам пережить вместе. После этого вы сможете принять взвешенное решение, которое потенциально способно навсегда изменить вашу жизнь."

Было начало осени. Я брел с кладбища, где работал могильщиком, по старой, тихой и тенистой аллее. Рядом шел мой друг Андрей.
«Даже поговорить не о чем», — подумал я.
Мы молчали. Все темы были исчерпаны еще утром, на работе. На улице моросил дождь, ноги давно промокли.
— Вот бы не заболеть, — нарушил тишину Андрей.
Мне было уже все равно. Я устал от этой жизни, от бесконечных похорон, от чужих слез. Казалось, я устал от самого себя.
«Господи, когда это все закончится?» — мысленно взмолился я.
Я работал как проклятый: днем на кладбище, ночью в морге. И этому не было ни конца, ни края.
«Десять миллионов…» — промелькнула мысль.
— Что десять миллионов? — спросил Андрей.
Я вздрогнул.
— Я разве вслух сказал?
— Вслух. Так что там про деньги?
— Какие деньги? — уточнил я, пытаясь собраться с мыслями.
— Ну, миллионы.
— А-а-а… Так это… еще три надо.
— Брат, ты извини, — вздохнул Андрей. — У меня и так долги. Помог бы, сам знаешь.
— Знаю, брат.
Мы снова замолчали.
— Может, клад найдем? — с надеждой предложил Андрей.
— Какой еще клад? У меня времени совсем нет. Максимум полтора месяца. А если не найдем?
— Ну, значит, не найдем, — грустно протянул он. — Было бы времени побольше, думаю, нашли бы. Но тебе работать надо. Не бережешь ты себя, Немец. Ничего, все это зачтется.
— Это кто тебе такое сказал?
— Да кто… Священник.
— И когда зачтется? Когда умру?
— Не знаю, — пожал плечами Андрей. — Нам жить еще и жить.
«Это разве жизнь?» — снова пронеслось у меня в голове.
— Еще неизвестно, сколько нам отведено, — продолжил он. — Конечно, так работать, день и ночь… так и сдохнуть можно. Ты вообще спишь?
— Нет, конечно, — усмехнулся я, чтобы хоть как-то разбавить мрак.
— Не, серьезно?
— Сплю. Часа три-четыре за ночь.
— В кредит не взять?
— Взять-то можно, — ответил я. — Только платить потом с чего? Жить же на что-то надо.
— Ну да… — согласился он.
— А ты возьмешь? — подколол я.
— Да у меня два уже есть.
— Это какие?
— Ну как какие? Машину взял.
— И где твоя машина?
— Во дворе стоит.
— А мы с тобой на автобусе ездим, — рассмеялся я.
— Так я же прав лишен, — смутился он. — Взял на потом, машины же дорожают.
— Ну да, брат, что есть, то есть. А второй кредит?
— На гараж брал. Я же, по-моему, тебе рассказывал.
— Да, помню. Бывает.
Мы подошли к остановке.
— Кстати, завтра еще две захоронки. Олег тебе сказал?

Нет, — ответил я. — А кто? Бомжи?
— Да нет. Сегодня мать одного свошника приходила. У нее двое сыновей погибли, только сейчас нашли.
— М-да… — протянул я. — Это действительно огромное горе.
— Каждый идет туда по своим причинам, — задумчиво произнес Андрей.
— Не могу не согласиться, — кивнул я.
Внезапно я поймал себя на мысли: «А может, тоже пойти?»
В этот момент нас с головы до ног окатила грязной водой пролетевшая мимо машина.
— Ну вот ! — крикнул Андрей ей вслед.
Все мысли вылетели у меня из головы.
— Блин, и как теперь на работу идти? — растерянно спросил я, оглядывая мокрые джинсы.
— Да ладно тебе, пока доедешь — высохнет, — отмахнулся он.
— Вот так и ездят люди с купленными правами, — сказал я, глядя на Андрея, и невольно усмехнулся.
— Я хотя бы правила знаю!
— Какие еще правила? — поддел я его.
— Дорожные, — с серьезным видом ответил Андрей и тоже рассмеялся.
— Ну, это еще проверить надо. Завтра на машине поедем?
— Ты что! Еще заберут, а у меня кредит.
— Да шучу я, — улыбнулся я. — Завтра как обычно?
— Да, — кивнул он. — Так что там про мать того парня?
— Да ничего. Просто жалко их. Когда документы относил, видел — одному двадцать, второму двадцать пять.
— Фига себе… А погибли-то от чего?
— А я откуда знаю? Убили, наверное.
«Ну да, логично», — промелькнуло у меня в голове.
— Давно ты таких глупых вопросов не задавал, — заметил Андрей и снова засмеялся.
— Совсем не смешно. У людей горе, а ты смеешься.
И тут в голову снова вернулась та самая мысль.
— Какая мысль? — спросил Андрей, заметив мою перемену в лице.
— Умная, — ответил я и хитро улыбнулся. — Слушай. Сколько у нас на кладбище денег за неделю проходит?
— Много. Миллионы, наверное.
— Так вот, — продолжил я, понизив голос. — У меня есть обрез. Залетаем в масках, забираем кассу, делим пополам.
Андрей посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— Ты что, совсем дурак?
Я расхохотался.
— Да шучу я, шучу! Может, и правда на СВО пойти?
— И что потом? — мрачно спросил он. — Я тебя хоронить не буду, брат.
— Ну не хорони, Лёха похоронит.
— Да сплюнь ты! Ерунду городишь.
— А какие варианты? — спросил я уже серьезно.
— Варианты всегда есть, — твердо ответил он.

Хорошо, назови хоть один? — спросил я.
— Немец, не знаю. Что ты пристал?
— Ничего я не пристал, — ответил я. — Просто уточняю.
Андрей отмахнулся.
— И так своих забот хватает. Мамка вон болеет, ремонт дома надо сделать, да с гаражом что-то решать…
— Послушай, друг, — перебил я его. — Я всё понимаю, у всех свои проблемы. Но, не в обиду, твои заботы просто меркнут по сравнению с моими.
Я произнес это строго, и он сник.
— Да… Я понимаю, Немец. Прости, что так.
— Тебе-то за что извиняться? — усмехнулся я. — Будешь ползарплаты мне отдавать, и всё будет хорошо.
— У тебя или у меня? — спросил он, засмеявшись.
— У обоих, — ответил я.
Мы неспешно дошли до остановки.
— Твой! — крикнул Андрей.
— Да, — кивнул я и зашел в автобус.
Он вез меня совсем не туда, куда бы я хотел. Он вез меня обратно — в привычную, загробную жизнь. Мысли роились в голове. Что же делать? Я был в полной растерянности. А пойду-ка я на СВО. Сколько там выплата?
Я набрал 117.
— Здравствуйте, Министерство обороны, слушаю вас.
— Здравствуйте, хочу контракт подписать.
— Давайте я оглашу все условия, а вы уже решите.
Я внимательно выслушал.
— Два с половиной миллиона? — переспросил я.
— Да, — подтвердила женщина на том конце провода. — Это единовременная выплата.
«Ну вот, — подумал я. — Еще пятьсот тысяч с материнского капитала возьмем. Всё решено». Облегчение волной прокатилось по телу. Теперь дело за малым.

Меня отпустило. Следующая остановка — больница. «Ой, блин, чуть не проехал», — подумал я и с кривой улыбкой двинулся к выходу.
— Вы выходите? — спросила женщина, стоявшая рядом.
— Да, выхожу.
— У морга?
— У морга, так точно, — кивнул я. — А вы?
— И я у морга.
— Не рановато? — усмехнулся я.
— Да куда там, — отмахнулась она. — Я вообще-то в больницу.
— Шучу, — сказал я. — Просто остановка так и называется.
— Её вроде в «Больницу» переименовали, нет?
— Да вроде, — пожал я плечами. — Уже второй год сюда каждый день езжу.
Женщина смерила меня сочувствующим взглядом.
— Что-то серьёзное?
— Да, — ответил я, глядя в окно. — Умру скоро. А у вас что?
Она отшатнулась.
— Это совсем не смешно.
— Да пока ничего, — я снова засмеялся, но смех вышел каким-то пустым.
Двери автобуса с шипением открылись.
— Я так-то в морге работаю, — бросил я ей на прощание. — А ещё на СВО собрался.
— Какой вы молодец, — с неожиданной теплотой сказала она.
— Правда?
— Правда.
Я с гордостью побрёл по тихому дождливому переулку в сторону морга. Улыбка сияла на моём лице, словно новый день. «Я герой, — радостно звучало в голове. — И сына вылечу, и страну защищу».
Я толкнул тяжёлую дверь. Внутри, как всегда, сидел сторож Василич и читал газету.
— Привет, Василич.
— Привет, Немец. С работы?
— С работы на работу, — ответил я.
— Ну да, вся жизнь у нас — сплошная работа, — философски протянул он, не отрываясь от газеты. — Ты чего такой радостный? Денег-то нашел сыну?
— Нашел.
— Где? Кредит или банк ограбил? — хмыкнул он.
— Нет. На СВО ухожу.
Василич медленно опустил газету и уставился на меня.
— Совсем дурак? Светку помнишь, что у нас работала?
— Помню, конечно. Что с ней?
— Ничего хорошего. Мужа недавно похоронила. Ты подумай сто раз, прежде чем идти.
— Да чего тут думать? — отмахнулся я. — Это очень ответственный шаг.
— Да, — сказал я, бросая мокрую куртку в угол. «Я теперь герой», — снова пронеслось в голове. — Блин, ключи забыл.
Я подошел к Василичу.
— Старый, дай ключи, в правом кармане.
— Нет, — отрезал он.
— Это ещё почему?
— Привычки такой нет — по чужим карманам лазить.
Я засмеялся.
— А какие у тебя ещё привычки? Пить не просыхая? Жена-то чего говорит?
— Да что ты пристал? — огрызнулся он, указывая пальцем на маленький телевизор. — Видишь, я занят. На Курск напали.
— На Курск? — переспросил я. — Ну вот. Точно придётся идти.
— Ты что, такой прям патриот? — с недоверием спросил он.
— Да, — соврал я.
— Ну ладно, иди. Стой! — крикнул Василич мне в спину.

А что в пакете?" – спросил он.
"Водка," – ответил я.
"Я к тебе зайду," – сказал он.
"Заходи," – кивнул я.
"Целый пакет?" – удивился он.
"Целый," – бросил я ему вслед.
Я зашел в раздевалку, сбросил грязную, промокшую одежду. "Черт, этот запах преследует меня," – подумал я, – "весь провонял трупами." Достал из шкафа таз, налил в него водку и опустил ноги. Дверь приоткрылась, и вошел Василич.
"Это что ты делаешь?" – спросил он, заметив пустую бутылку на столе.
"Да выпил немного," – соврал я.
"А что покойник на столе делает?" – продолжил он.
"Какой покойник?" – не понял я.
"Пустые бутылки на стол не ставят. Сейчас уберу."
"Ты что, всю выпил?" – спросил он.
"Да," – соврал я и засмеялся.
"Да врешь," – ответил Василич.
"Да я пошутил, чего сразу 'врешь'?"
"Что с ногами?" – спросил он.
"Да ничего особенного," – ответил я.

Запах стоял невыносимый. "Сам видишь, какая работа," – пробурчал я, чувствуя, как ноги снова промокли. "Купи мазь Тимурова," – посоветовал он. "Да куда мне эта мазь," – отмахнулся я. "Мне бы с одной работы на другую успеть."
"Слушай, а чем так воняет?" – спросил он, подойдя ближе.
"Моими ногами," – ответил я и рассмеялся.
Он прищурился: "Ты что, совсем с ума сошел, барин? Тут люди с похмелья умирают, а ты водкой ноги моешь!"
Я снова рассмеялся.
"Ты что, дурак?" – спросил он. Но мне уже было все равно. Казалось, я растворился в бытии.
"Почти решил," – ответил я.
"Что решил?"
"Проблемы свои решил, Василич."
"Какие проблемы?"
"Наболевшие," – ответил я.
"Ну молодец," – кивнул он. "Ну что, брат, это твой выбор. Сколько у тебя сегодня?"
"Семь, вроде," – ответил я.
"До пяти справишься?"
"В три уже будет готово."
"Ну, сиди, отдыхай," – сказал он и собрался уходить.
"Стой!" – крикнул я.
"Чего тебе?" – обернулся Василич.
"Пить будешь?"
Он молча посмотрел на меня.
"Откуда пить?" – спросил он, я указал на таз, и снова рассмеялся.
Иди ты," – усмехнулся он.
"Да шучу я. Вон, в пакете возьми."
"Спасибо," – ответил он и взял бутылку.
"Там их пять," – сказал я. "Мне одну оставь, остальное забери."
"И мазь ты обещал," – напомнил я.
"А то нажрешься и забудешь," – рассмеялся я.
"Да куда так много? Ты меня специально спаиваешь?"
"Конечно. Я что, тебе в рот ее вливаю?" – возразил я.
"Ладно, я ушел. Занимайся," – сказал он и вышел.
Я переоделся и пошел в зал. (Подробности моей работы я не опущу, так как они могут быть неприятны многим). Закончив, я посмотрел на часы: 2:50. "Пойду к Василичу схожу, спит, наверное, бедолага," – подумал я. Открыв дверь в зал, я направился ко входу. "Блин, что-то пусто сегодня," – подумал я. Никого не было. Открыв дверь на выход, я позвал: "Василич!"
Василич уже вовсю храпел. Газета валялась на полу, а он сладко спал на большом кожаном диване. "Ну ладно, пойду тоже посплю," – подумал я. Улегся в холле на такой же диван и протянул ноги. Раздался звонок. Я взглянул на время: 3:15.
Кто это придумал я?" – послышался голос в трубке.
"А как ты думаешь?" – спросил я.
"Ну ладно, извини." Я уже собрался ругаться, но на том конце провода уже были гудки. "Кто же это мог быть?" – подумал я. "Может, ошиблись?" И с этой мыслью лег спать.
Мне снились сны, где мой сын здоров. Мы гуляем с ним по огромной, красивой улице, в каком-то живописном месте. "Ого," – подумал я, – "неужели все хорошо?" Казалось, сну не будет конца. Наверное, это были самые счастливые моменты моей жизни. И тут пришло осознание: "Блин, да это же сон? Может, я умер? Что происходит, черт возьми?" Я никак не мог проснуться. "А как же сын?" – подумал я. "Господи," – промолвил я, – "если я и правда умер, помоги моему сыну."
Раздался крик. Я открыл глаза.
"Немец, ты живой?"
Я находился в прострации. "Василич, ты чего орешь?" – спросил я.
"Тебе телефон весь оборвали!" – сказал он.
"Какой к черту телефон?" – не понимал я.
"Мобильный!" – крикнул он. "Уже полчаса звонят."
Я посмотрел на время: 7 утра. "Черт, проспал. Захоронение в девять."
Один из моих дней на кладбище я описал в  рассказе . Один день из жизни могильщика.
Окончив работу на кладбище, я зашел в контору. "Зарплата после обеда," – сказал смотритель.

Да, Андрей, — сказал я. — Я ухожу на СВО."
"Как уходишь? Тебе мало того, что женщина сегодня двух сыновей хоронила? А как же твои дети без отца?" — спросил он, его голос дрогнул.
"А как буду я без сына?" — ответил я, и в моих словах была такая боль, что смысл дальнейшей жизни казался потерянным.
"Ну да," — тихо произнес Андрей. — "А вариантов других нет?"
"Есть, конечно," — сказал я. — "Отдавай все деньги, и я пойду."
Он молча открыл ящик под столом и положил передо мной пачки денег. "Хватит?" — спросил он, и в его смехе прозвучала нервная нотка.
"Мне совсем не смешно. Тут даже много," — ответил я.
"Ну это же в твоем стиле, Немец. Любишь подколоть," — усмехнулся он.
"Спасибо за помощь," — промолвил я. — "Завтра Саня за меня."
"Какой Саня?" — спросил Андрей.
"Который установщик."
"А, ну хорошо."
"Ну как, сходил?" — спросил Андрей позже.
"Да никак," — ответил я. — "Деньги забрал все."
Он посмотрел на пакет, его глаза расширились. "Ты что, серьезно? " — спросил он. — "А Саныч?"
"А Саныча я трогать не буду, он и так скоро от пьянки," кончится  — я засмеялся, и этот смех был горьким.
"Да, Немец," — ответил Андрей, качая головой. — "Ты неисправим."
"Да, какой есть. Горбатого могила исправит," — сказал я.
"Да сплюнь ты, чего!" — воскликнул Андрей, пытаясь разрядить обстановку.

Я возразил: "А что не так?"
"Со мной пойдешь?" – спросил я.
"Куда?" – удивился он.
"Домой", – ответил я.
"А деньги?"
"Какие тебе деньги?"
Он засмеялся. "Бумажные", – уточнил Андрей.
"А.... да, и ключи?"
"Какие ключи?" – спросил я. "У меня только разводные".
Он снова засмеялся. "От ворот на кладбище".
"Санычу отдал", – сказал я.
"А Саныч знает?"
"Нет", – ответил я. Андрей засмеялся.
"Повесил на двери... Кого повесил?"
 Мы переглянулись и засмеялись.
"Кого, кого ключи?" – уточнил он.
Да "Ответил я",
"А-а-а-а-а, ну понял. Давай, звони Олегу, пусть деньги дает. Вот список".
"А чего там мало?" – спросил Андрей. "Ты что, думаешь, я тебя обманываю? Он же все проверяет. Я вообще могу на твои деньги в ресторан ходить, если на то пошло".
Он взял бумагу и стал звонить. Из разговора я понял, что его позвали в контору.
Андрей открыл дверь. "А ты пойдешь?"
"Я отхожу от дел", – сказал я.
"Ну ладно, точно решил. Куда отходишь?"
"На тот свет".
"Ты что, оглох? Говорю, я уезжаю на СВО".
"А-а-а-а-а..."
"Два", – ответил я. "Иди уже. Скоро автобус".
Андрей принес деньги и спросил: "Сразу поделим?"
"Чего тут делить?" – сказал я, убирая деньги в карман.
"Не смешно", – проворчал он.
"А тут и смеяться нечего", – промолвил я. "Отдам потом".
Мы пошли до конторы. "Все, бывайте, мужики!" – сказал я всем. Они меня крепко обняли.
"Обратно не приезжай", – сказал Олег. Все замолчали, глядя на него.
"Живой, я имею в виду".
"Что живой?" – спросил я.
"Живой приезжай, а не в цинке", – ответил он. Все засмеялись.
"Хорошо. Если что, лапник мне двойной постелите. И песка побольше.
" Все засмеялись, и мы ушли.
Подходя к воротам старого кладбища, мы подошли к цветочнице. "Настя!" – крикнул я ей. Это была замечательная женщина преклонных лет.
"Все?" – спросила она.
"Да, все", – ответил я.
"Ну, до завтра", – сказала она."

«совсем всё», – ответил я. Она посмотрела на меня удивлёнными глазами.
«Это как?»
«Он на СВО», – ответил Андрей.
«Вот как… Ну ладно. Береги себя, Немец», – сказала она, и мы ушли.
Мы молча сели в автобус. Наверное, он уже не вёз меня к нормальной жизни. «Ну вот», – невольно процитировал я слова человека, который недавно погиб практически у меня на руках. Это был дедушка, 94 лет. Он около шести лет приезжал каждый день на кладбище к своей жене. В один из таких дней мы встретились с ним на остановке.
«Привет, отец», – промолвил я.
«Привет, сынок», – сказал дед. – «Ну как ты?»
«Плохо, сынок. У меня рак горла. Причём уже очень давно», – проговорил он хриплым голосом. – «Наверное, скоро умру».
«Да ну брось ты, тебе жить и жить», – сказал я. Какую глупость я сказал, промелькнуло в моей голове. Сразу вспомнил, как на днях хоронили бабушку, 108 лет. И все плакали. Чего плакали? Тут до сорока бы дожить, подумал я.
Пока стояли, общались, услышал крик. Кричал Андрей: «Немец, автобус ушёл!»
«А следующий когда?» – спросил я.
«Завтра, в шесть утра», – ответил он.
«Ну ладно, отец», – ответил я. – «Поедем на такси. Тебе куда?»
Он назвал адрес, и мы вызвали такси. Он достал из кармана 500 рублей.
«Нет, не надо, убери», – сказал я.
«Зачем ты так? Так это ведь деньги».
«А в них разве счастье?» – спросил я.
«Нет, сынок».
«Так в чём же?» – не унимался я.
«Счастье в любви, и когда тебя ждут дома и любят».
Так хотелось рассказать ему про СВО. Но разговор зашёл в тупик.
«Да, сын мой, всякое пришлось пережить: и войну, и голод, и холод».
«И войну?» – спросил я.
«Да», – ответил он и поведал мне душераздирающую историю. – «Из первых уст. Я вообще её никому не рассказывал», – сказал он и заплакал. А с ним заплакал я.

«Эту историю я напишу в своём рассказе. Воспоминания ветерана».

«Вы что?» – сказал Андрей. – «Ей богу, как дети. Всё хорошо будет».
«У вас?» – спросил я.
«Да», – ответил дед.
«Я тоже на войну ухожу», – сказал я деду.
«Дело хорошее», – сказал он. – «Родину защищать. Мы ведь тоже были детьми. Я был командиром артиллерийского расчёта. Били танки врагов и пехоту».
«Эх», – вздохнул я.
«Да, отец, крепись».
«Чего мне осталось», – сказал он хриплым голосом. – «Чувствую, что сегодня умру.
"Отец, не торопи время," – прозвучал мой голос, наполненный усталостью и размышлениями. "Я ведь тоже ложусь спать каждый день, терзаемый этими мыслями. Но пока я жив, я буду бороться." В этот момент наш разговор прервал Андрей. "Такси подъезжает," – объявил он. Мы молча сели в машину, каждый погруженный в свои переживания.

Андрей устроился впереди, а я занял место рядом с дедом. "Ну что, отец, достойную жизнь прожил", – сказал я.
"Да что там", – вздохнул он хриплым голосом. – "Без жены и жизни нет". Вот и кончилась жизнь , сказал он хриплым голосом. И с этими словами он угас.
Долго ждали. Приехала скорая, санитары, полиция. "Хоть хоронить не придется", – пробормотал я.
"Надо деда проводить в последний путь. У него ведь никого нет", – сказал Андрей.
"Хорошо, приду", – ответил я. – "Но хоронить не буду".
Мы сели в автобус и поехали домой. Всю дорогу я молчал, перебирая в памяти рассказы деда. О том, как жизнь одного человека может спасти множество жизней.

Из того же , рассказа , что я написал для вас. Воспоминания Ветерана

"Умирать так героем", – подумал я. – "И еще заплатят. Хоть семье будет на что жить".
"А как же дети?" – спросил Андрей.
"Не знаю. Как-нибудь", – ответил я.
Я уснул.
"Твоя!" – крикнул Андрей.
"Все, давай, Немец, звони", – сказал он.
"Хорошо", – ответил я. На телефоне было пять пропущенных. Я решил ни с кем не общаться и не стал брать трубку. "Никому не нужно знать", – подумал я.
Молча вернулся домой.
А"Морг?" – спросила жена.
"Морг", – ответил я.
"Не сегодня?" – спросила она.
"Ты знаешь, тут такое дело", – сказал я. – "Пожалуйста, присядь".
"Опять шутишь?" – спросила она.
"Да какие тут шутки".
Она присела. "Ну, чего?"
"В общем, я на войну ухожу".
"А других вариантов нет?" – спросила жена.
Нет, нету. У нас еще кредит семьсот тысяч висит".
"Да, я знаю", – ответила она. – "А кредит спишут?"
"Да откуда я знаю. У парней все равно деньги сняли".
"Ну ладно, погасим с маткапитала. Сколько надо?" – спросил я.
"Три", – ответила она.
Я достал из кармана пять рублей и протянул ей.
"Что это?" – спросила она.
"Сдачи не надо", – сказал я, и мы рассмеялись.
"Правда, выбора нет. Подумай", – Я заплакал подойдя к сыну. – "Сынок, я тебя очень люблю. Ты никогда об этом не узнашь. На какой подвиг я пошел, ради того, чтобы ты жил. Жил нормальной жизнью, сын. Слышишь?"
Ребенок ничего не понял, лишь обнял меня. Я заплакал ещё сильнее. Заплакал так сильно, как не плакал никогда.
"Я тебя люблю, иди сюда", – он вытер мои слезы, и я ушел в комнату.
"Есть будешь?" – спросила жена.
"Нет", – ответил я и снова заплакал.
"Что ты, успокойся. Может, придумаем что-нибудь?"
"Что тут придумаешь. Займи денег у Олега, у него есть".
"Да не даст никто".
"А у Славы? У него же есть".
"Хотябы на обмундирование", – подумал я.
Слава денег не дал. "У меня нет", – сказал он.
"Обманул ", – подумал я. – "Ну ладно. Пойдешь со мной?" – спросил я.
"Да пойду", – ответил он.
"Ну, завтра в девять тогда. Где?"
"В военкомате", – ответил я.
"Хорошо".
Я не спал всю ночь. Казалось, этой ночи не будет конца.

Я не заметил, как уснул. Утром, взглянув в зеркало, я увидел, что на мне "нет лица" – я выглядел ужасно. Позвонил Славе, но он не взял трубку. "Спит, наверное", – подумал я и решил не заморачиваться.
Приехав в военкомат, я зашёл на проходную.
— Вы к кому? — строго спросил человек в погонах.
— Я? — растерялся я. — По контракту.
— А-а-а, ну проходите, — ответил он. — Кабинет 105, Наталья Николаевна.
Я постучался в кабинет.
— Да, войдите, — послышалось изнутри.
— Я хочу служить по контракту, — сказал я.
— Хорошо, присядьте, — ответила Наталья Николаевна.
Она задала мне стандартные вопросы, а затем сказала:
— С документами всё в порядке, но мне нужна справка от психиатра. Вы же стояли на учёте?
— Да, — ответил я.
— А что вы сделали? — спросила она.
— Да долгая история.
— Тяжелое детство.
— И поведал ей свою историю.
— Но справку всё равно принесите.
— Хорошо, — ответил я. — Только от заведующей.
Я сел в автобус и поехал в психдиспансер. "Хоть бы дали", — подумал я. "Если не дадут, надо будет придумать план Б". В голове крутились мысли: "Что теперь, делать ? Где брать деньги?" "Ладно, решим".
Я молча сидел в очереди. Вышла медсестра.
— Молодой человек, вы по записи?
— Нет, — ответил я, — на СВО.
Люди стали на меня смотреть.
— Так что сидите? — спросила она.
Я с гордостью встал и зашёл в кабинет.
— Здравствуйте, — сказала заведующая. — Слушаю вас.
— Мне нужна от вас справка.
— А как фамилия? — спросила она.
Я назвал фамилию.
— Что-то знакомая... А вы на учёте у нас не стояли?
"О Господи, — подумал я. — Всё, это конец. Я потерял всякие шансы на победу. Господи, помоги, пожалуйста", — прошептал я.
— Что вы говорите? — спросила она.
— Нет, не стоял, — твёрдо ответил я.
— Точно? Я же посмотрю.
— Да! — громко сказал я.
И произошло чудо: у неё потекла ручка.
— О Господи, — сказала она. — Ну ладно, раз так...

Не буду вмешиваться в чужие дела. Люда, дай ему справку.
«У меня есть», — ответил я и протянул её медсестре.
«Печать нужна», — сказал я.
«И ваша подпись», — добавил я.
«Моя?» — переспросила заведующая.
«Да», — ответил я.
«Люда, ты знаешь, что делать».
Она достала клише и поставила подпись.
«Спасибо, дай вам Бог здоровья», — сказал я.
«И вы себя берегите», — ответили они мне.
Я с гордостью покинул кабинет, словно у меня за спиной выросли крылья. Но я ещё не осознавал, что это только начало моего пути.
По дороге я зашёл в магазин. «Блин, надо выпить. Хотя стоп. Мне же в военкомат».
Гордо пройдя КПП, я вошёл в кабинет.
«Ну что, сделали справку?» — спросила она меня.
«Конечно, никаких проблем», — ответил я и протянул её ей.
«Пойдёмте в 123 кабинет. Надо бумаги вам почитать».
Я сел за стол. Она положила кипу бумаг.
«Это что, — спросил я, — рукописная "Война и мир" из двадцати томов?»
Она засмеялась. «Читайте, время ещё есть».
Я сделал вид, что всё прочитал.
«Добровольцем иду?» — спросил я.
«Да, я помню», — ответила она, протягивая контракт.
«Вам на год или на три?» — спросила она.
«На год».
«А почему написано "по контракту"?»
«Да не обращай внимания», — сказала мне Наталья Николаевна.
«Прочитал?» — спросила она.
«Прочитал», — ответил я.
«Подпись ставь».
На лбу выступил холодный пот.
«Ну всё, собирай вещи».
«Как, сразу?»
«Завтра на медкомиссию и на Пункт отбора».
«А чего пошёл-то, если не секрет?»
Я рассказал ей про ребёнка, про всю свою жизнь. Она вздохнула.
«Ты же слесарь?»
«Да», — ответил я.
«Ну и будешь в рембате сидеть. Не переживай, я тебе обещаю. Ты хороший парень, я даже тесты за тебя заполнила».
«А можно посмотреть?» — спросил я.
«Вот лежат».
Я вытащил самую последнюю страницу. Там было написано: «Предпочитаемый род войск». Галочка стояла везде.
«А это что?» — спросил я.
«Да это формальность», — ответила она.
«Ну ладно».
прошёл комиссию и отправился в военкомат. «Скоро позвонит Сергей Александрович. Трубку только возьми». Только она сказала это, как раздался звонок. Мы обсудили время, и я пошёл домой. Но в военкомате , как оказалось меня обманули .
Дома ждала семья.
«Ну что?» — спросила жена.
«Завтра».
«Что завтра?»
«Уезжаю».
«Ну Вот. Как так-то?» — спросила она.
«Я хочу побыть один. Завтра поеду сам».
Я обнял сына. «Не дай Бог тебе, сынок, познать то, что познал я. Я отдам свою жизнь, для того чтобы ты жил».
Он заплакал, а с ним заплакал я. Сын убежал, казалось, он понял, о чём я. Я закрыл дверь. Всю ночь шёл дождь.
Провожать меня никто не поехал, кроме моего товарища Сергея, которого я знал от силы месяц и видел всего два раза. Ездили с ним копать. Это был весёлый, замечательный человек со светлой и доброй душой. Работал он в какой-то фирме, которая занималась оформлением аквариумов.
Он приехал к месту отправки.
«Долго ехал?» — спросил я.
«Два часа», — ответил он.
«Офигеть, ты промок», — сказал я.
«Ну ничего, должен был тебя проводить».
«Рано приехали», — сказал человек на посту.
«Как рано? Сказали же в семь».
«В восемь», — ответил он и закрыл дверь.
«Ладно, братан, езжай, — сказал я. — И завези домой мне зонт, пожалуйста».
Он мне не отказал. Поэтому я решил его отблагодарить. Я подарил ему немецкую каску. Он был безумно рад. «Ну, человек хороший, поэтому ничего мне для него не жалко», — подумал я.
Он уехал. Дверь открылась.
«Заходите», — сказал солдат.
Мы зашли, сели за парты. Всё, что там происходило, описывать не буду: опять кипа бумаг, подписи и так далее. Нас погрузили в автобус, и мы поехали в часть.

Поездка продлилась недолго, около получаса. Мы прибыли в старую часть города, сохранившую дух советских времен. На первом этаже нас встретил капитан, потребовавший досмотра сумок. Мы выложили все содержимое. У парней он изъял три или четыре ножа, пообещав вернуть их позже. Подойдя ко мне, он спросил: "Не первый раз?" "Первый", – ответил я. "Ничего себе ты собрался, ничего лишнего", – заметил он. "Да, знаю", – подтвердил я. "Друзья, с двадцать второго года на войне", – добавил я. "Понял", – кивнул он и прошел дальше.
Мы поднялись на второй этаж, где уже собралось много народу. "Занимайте койки", – распорядился капитан. Все разошлись. Я заправил свою кровать и лег, чувствуя облегчение. "Вот это круто. Хоть отдохну от работы", – подумал я с радостью.
В углу у окна сидел человек, молча наблюдая за всеми. Он не произнес ни слова за все время. Звали его Армен. Он, в отличие от меня, ехал не впервые. Общаться он ни с кем особо не стал. Рядом со мной лежал парень, который постоянно жаловался: "Я боюсь, я боюсь".
Что случилось?" – спросил я.
"Да ничего, нас разбомбило. Я после госпиталя бежал, и меня привезли в часть. Сейчас обратно."
Мне стало страшно. Я решил не слушать его истории и лёг на кровать.
Пришёл капитан: "Парни, в столовую!"
Мы построились внизу и пошли. Еда там была отвратительная: сосиски с плесенью лежали на моей тарелке. "Может, мне одному так везёт?" – подумал я.
"Нет," – ответил сидящий рядом человек и засмеялся. "Я это  есть не буду. В тюрьме лучше кормили, чем тут."
"Наверное, не знаю," – ответил я.
Мы вернулись. Меня позвал капитан: "Слушай, ты здравый парень. В общем, шмотки нужны?"
"Какие шмотки?" – спросил я.
"На войну," – ответил он. "Пошли смотреть."
Чего у него только не было! "Потом будешь покупать в десять раз дороже," – сказал он.
"Да," – согласился я и купил. Купил не зря, он оказался прав. Цены у него были дешевле, чем в интернете, и причём всё было хорошего качества. Дай бог ему здоровья.

Пришёл человек со списками, подошёл, назвал фамилии. "Все парни, поезд в 20:30. Едем в Курск."
Начались сборы. Мы собрали вещи и сели в автобус. На втором этаже был полк выздоравливающих, и когда мы ходили курить, я услышал много историй. Они не давали мне покоя. "Ну и ладно," – подумал я. "Убьют так убьют, они-то живые. Сейчас этими историями меня уже не напугаешь. А тогда было действительно страшно."
Крик в автобусе: "В магазин надо кому?"
Мы вышли и пошли в магазин. Купили продукты и воду. Все сели обратно. Приехали на вокзал. Вышли из автобуса, парни построились. "Идём покупать билеты," – человек, который ехал с нами, отдал ВПД кассирше.
Меня приехала провожать жена, сын и мой друг Саня. Я отдал ей копию своего контракта, мы пообщались. "Всё, пора," – сказал я, мы поцеловались. Я подал руку Сане, и мы сели в поезд.
Это был двухэтажный поезд. Ехали мы в купе на первом этаже, компания попалась мне весёлая. Мы разместились. Огромный мужчина протянул мне руку. "Николаич," – сказал он.
"Очень приятно, Саня," – сказал второй и протянул руку.
С нами ехал дед, звали его Серёжа. Отправил на войну его участковый, который забрал у него дом, все выплаты с карты и отправил на войну. Действительно, было его жалко. "Ну чем помочь? Фу, блин. Иди отсюда," – сказал Саня. "Пахнет от него," – сказал он мне.
"Что, теперь ему ехать в тамбуре?"
"Да пусть едет где хочет."
Я отдал ему свои последние сто рублей. "Иди помойся на втором," – сказал я.
"И побрейся," – сказал Николаич, протягивая ему станок.
"И носки возьми," – сказал Саня.
"Что за деньги?" – спросил меня Серёжа.
"Что не так?" – спросил я.
"Я таких и не видел."

На купюре в 100 рублей изображен Курск.
— Курск? — удивился он. — Я его ни разу не видел.
— Нет, — отрезал Саня. — Давай, иди уже, стоишь тут, благоухаешь.
— Ты сам веди себя как человек, — парировал я. — Видишь, у него какие проблемы.
— Да мне плевать на чужие проблемы, — ответил Саня.
— Ну, посмотрим, — сказал я. — Доедем до Курска, там и поговорим. Когда нас на БЗ кинут.
— Успокойся ты, — вмешался Николаич. — Надо думать, как выжить на войне.
— Нужно сети купить, — предложил я.
— Точно, от птиц, — согласился Николаич.
— Каких птиц? — недоуменно спросил Саня.
— От голубей, — пояснил я. — Чтобы на голову не срали.
Николаич рассмеялся.
— Ну ты юморист. Позывной себе придумал? — спросил он.
— Придумал. Зверь.
— Почему Зверь? Зверев, что ли?
— Нет, — ответил я. — Просто в лесу жил восемь месяцев.
— Выживальщик, что ли?
— Да нет, просто было дело.
— Ну, потом расскажешь, —

Эту историю я поведал в Рассказе Исповедь черного копателя

 Сказал Николаич. — Есть мечта у тебя? — обратился он ко мне.
— Есть.
— Какая?
Я не стал давить на жалость, решил промолчать про сына.
— Золото хочу мыть, — ответил я.
— Ты что, серьёзно?
— Да, — ответил я строго.
— Ну ты чудак.
— Какой есть. Просто тут такое дело… я сам золото мою.
— Да ну брось! — воскликнул я.
— Да серьёзно. А зачем на СВО пошёл?
— Семнадцать лет отсидел в тюрьме. Разрешение на оружие хочу. Да и долги висят. Приставы эти задолбали.
— А ты, Санек? — спросил Николаич.
— Да я чего… отсидел пять и два. Брат у меня на СВО. Видели же в части? Вот, с ранением там. В выздоравливающем полку.
— Это на втором этаже? — уточнил я.
— Да, — ответил он.
Тут пришел Серёжа.
— Ну что, будешь есть? — спросил я.
— Буду. Ты не гони на него, — сказал я Саше."

Он уселся за стол, и мы принялись за еду. Дорога оказалась недолгой. К утру мы уже были в Курске. По пути пара человек куда-то запропастилась. "Наверное, за пьянку сняли", – подумал я. Ну и ладно. Нас ждал старенький пазик, и мы были в нем далеко не единственными. Всего нас набралось около тридцати человек.
"Загрузились", – сказал кто-то.
"Ну что, все?" – спросил водитель.
"Двое не хватает", – отозвался другой.
"Семеро одного не ждут!" – крикнул я. – "Значит, поехали!"
Дорога снова пролетела незаметно. Всю поездку я простоял. Наконец, мы прибыли на полигон. "Что за место?" – спросил я, оглядываясь как лагерь какой то . "Тюрьма ?" – с усмешкой переспросил я, но ответа не получил.
"Ну всё, приехали", – пробасил водила. – "Вытаскивайте свои задницы из автобуса. Становимся в одну шеренгу".
Нас встретил невысокий подполковник с пропитым лицом и низким голосом. "Ну что? Теперь вы солдаты. Посмотрим, чего вы стоите. Жалеть никого не буду, всем понятно?"
"Так точно!" – хором ответили мы.
"Вы сами контракт подписали. Тащите свои задницы в блиндаж. Раздевайтесь, вас осмотрят, сделают уколы. Вещи старые – все в бочку, сжигать будем. Переодевайтесь, и я вас жду с другой стороны".
Я разделся и подошел к врачу.
"Как здоровье?" – спросил он.
"Не жалуюсь", – ответил я.
"Ну и хорошо", – грубо буркнул он. – "Встань боком".
Он достал шприц.
"Что за уколы?" – спросил я.
"От глупых вопросов", – ответил он.
"А чего три?" – не унимался я.
"Да три", – подтвердил он. – "Вопросы есть?"
"А чего так много?"
"От попы, от головы и от..."
Не успел он договорить, как его перебили. Мы переоделись и нас посадили за стол. Раздали бумаги. "Заполняйте данные: позывные, данные паспортов, военников и тому подобное .
Когда мы закончили, нас отвели в блиндаж. "Ну и сарай", – подумал я, разглядывая буржуйки по бокам. На улице стояла слякоть и дул холодный ветер.
"Занимайте места", – сказала старлей. Я прошел в самый конец, постелил пенку и спальник.
"Отдыхайте", – сказал старлей и ушел. – "Завтра рано вставать".
"Во сколько?" – спросил я.
"В пять утра".
"Надо выспаться", – пронеслось у меня в голове.
Вдруг появились военные полицейские.
"Водка есть у кого?"
Я хотел пошутить, но было не до смеха. Я пребывал в прострации.
"Если кто пьяный будет, будет сидеть в ямке. Всем понятно?"
"В какой яме?" – спросил я.
"Будешь задавать много вопросов – завтра узнаешь", – ответил он.
Один из парней, в начале блиндажа, достал огромную бутылку водки и протянул им. "Фига себе бутылочка", – подумал я.
"Фига вы пить!" – сказал военный полицейский. – "Больше нет?"
В ответ – тишина. Они ушли.
Пришел старлей. "Сегодня в наряд".
"Да блин", – подумал я. – "Там машина с водой приехала, парням на передок. Надо разгружать".
"Ну, надо так надо", – подумал я. Подъехала машина. "Ни фига себе!" – подумал я. Целая фура воды, еще и подъем в пять утра. Ну ладно.
Пока собирались, нам раздали военники, где поставили должности и печати.
"Фига чего увидел!" – крикнул я.
Все подошли ко мне. "Что случилось?"
"Откройте страницу "Особые отметки".
Все были в шоке.
"Ну да, а что такое-то?"

был своего рода естественный отбор, — пояснил я.
— Что сделали? — сосед, Николаич, недоверчиво склонил голову.
— Прививки. Три разных от ковида. Открой военник, посмотри печати, — предложил я.
Он открыл потрепанный военный билет, и его глаза расширились от удивления.
— Винвак, Ковивак, Спутник V… Не может быть!
К вечеру мы оба слегли с температурой, но долг звал — нужно было разгружать машину.
На улице лил дождь, погода стояла отвратительная, под ногами хлюпала грязь.
— Как тебе здесь, зверь? — спросил Николаич, когда мы наконец добрались до дела.
— Пока не понял, — ответил я, задав встречный вопрос.
— Ну, лучше, чем в тюрьме сидеть, — буркнул он. — Мне сравнивать особо не с чем.
— Вы много отсидели? — поинтересовался я.
— Семнадцать лет. За убийство.
— Так я же рассказывал, ты что, не помнишь? — Николаич удивленно поднял брови. — В поезде. Напомнил он мне.
— А, ну да, — вспомнил я.
Николаичу было около пятидесяти. Высокий, статный мужчина, бывший предприниматель. Семнадцать лет он провел за решеткой за убийство, совершенное в лихие 90-е. Тогда он был бандитом, держал игровые автоматы. Отойдя от дел, купил дом и спокойно, без суеты, мыл золото на реке.
— Хочу подушку купить, — вдруг сказал он.
— Какую подушку? — рассмеялся я.
— Воздушную.
— Ааа, кажется, понял, — кивнул я.
— Ну. А то я в аренду беру, сто тысяч в сутки.
— Ого! — выдохнул я. — И оно того стоит?
— Раньше нормально было, — вздохнул он. — А сейчас…
— А сейчас льда почти нет, ледоход не вскрывает берг. Поэтому и золота мало, — пояснил он.
— Ну да, понимаю."

Сказал ему я.
— Ничего, друг мой, — ответил он. — Вернёмся, возьму тебя с собой. Ты же хотел?
— Конечно, — ответил я. — Это моя мечта.
— А ещё о чём мечтаешь?
— О спокойной жизни, — сказал я, и мы с ним засмеялись.
— Ну, братан, это ещё не скоро, — сказал он.
— Да, всё понимаю.
— Дожить бы, — ответил он мне.
— До чего дожить-то? — спросил я у него.
— До конца войны, — сказал он мне и положил руку на плечо. — Ладно, Зверь, раньше сядем — раньше выйдем, — ответил он.
Я засмеялся. Шутки у него тоже были тюремные. «Ну ладно, — подумал я. — Семнадцать лет — большой срок».
— Пойдём работать?
— Пойдём, — ответил он.
Мы таскали воду. Она была в больших паках. Под ногами была грязь. Спасали только резиновые сапоги-пенки, которые выдали нам на полигоне. Кто-то пару раз упал в грязь, и все смеялись. Мне было почему-то не смешно. Я уже начал осознавать всю опасность данной ситуации. «Блин, а если убьют?» — подумал я.
— Как думаешь, долго нам осталось? — спросил Николаич.
— До чего? — поинтересовался я.
— До конца машины, — и засмеялся. — Сам-то как думаешь?
Меня осенило. Было такое чувство, будто он читает мои мысли. «Психолог, наверное», — подумал я.
— Не знаю, каждому свой срок отведён.
— Верно говоришь, Зверь. Соглашусь.
Мы закончили разгружать машину. Время было около часу ночи.
— Ну всё, — сказал Николаич. — В пять утра подъём.
И мы пошли в блиндаж. Днём в блиндаже оставался дневальный — тот самый Серёга из поезда. Топил печку. На улице было грязно и холодно. «Осень, — подумал я. — А что будет зимой?»
Мы все улеглись. Я проснулся от дикого холода.
— Что такое? — произнёсся крик. — Серёжа, ты что там спишь? Да уснул , крикнул один из парней!
Серёжа уснул, и печка погасла. Время на часах было четыре часа утра.
— Иди ставь чайник, — сказал кто-то мне. — А то вставать скоро, и на полигон.
«Блин, — подумал я, — это все ».
Мы встали, попили чай. И нас повели получать оружие и броню. Мы выстроились в ряд возле кучи контейнеров, которые находились за сеткой из рабицы и колючей проволоки.
— Октагон какой-то, — произнёс мой товарищ Саша.
— Мда, — ответил я.
— Назвали мою фамилию. Ну что стоишь, подходи! — сказал человек в военной форме.
Я был в растерянности.
— Номер автомата запомнишь? — спросил он у меня.
— Запомню, — ответил я.
— Точно запомнишь? — говорю.
— Же да, — ответил я ещё раз.
— Ну смотри, забудешь — автомат потом не дам.
Он выдал мне автомат, бронежилет, каску и четыре магазина. Каждый называет по-разному: кто-то магазины, кто-то рожки. Но суть от этого совсем не менялась

Убирайся отсюда!" – крикнул он. Я, не раздумывая, схватил свои вещи и отошел к столовой, встав у дороги. Вокруг все с энтузиазмом примеряли бронежилеты, натягивали каски и с интересом разглядывали автоматы. Оружие меня мало волновало.
"Что за машина?" – спросил мой товарищ, кивнув на мой автомат.
"Какая машина?" – переспросил я.
Он усмехнулся: "Ну, вот эта".
"Откуда я знаю?" – пожал я плечами.
"АК-12", – раздался голос сзади.
"АК-12?" – повторил я.
"Это он, да?" – уточнил товарищ.
"Видимо", – ответил я. – "Слышал про него. Фигня редкостная. То патроны клинят, то еще чего. Ржавеет моментально, не успеваешь чистить".
Как оказалось позже, он был абсолютно прав.
"А у тебя какой?" – спросил я.
"Ты что, не видишь? АК-74. Вот это машина, легенда!"
"Прямо как позывной у парня из блиндажа", – заметил я.
"Какой позывной?"
"Легенда".
"А у тебя?" – спросил он.
"Пока не придумал".
"Но ты же писал в анкете: 'Бутылка'!"
"Ты что, совсем дурак?" – возмутился я. – "Ты серьезно так написал?"
"Да", – подтвердил он.
"Ну ты и даешь ", – выдохнул я. – "Я всю жизнь пью ".
"Сколько тебе лет, друг мой?"
"Двадцать четыре".
"Как звать?"
"Леня".
"И откуда ты к нам пожаловал?"
"Из Карелии, Петрозаводска".
"Корел", – придумал я. – "Нравится?"
"Да, нравится", – ответил он.
"Иди в обед в штаб, в блинчик. И поменяй нормальный позывной. А то тебя с таким на бутылку и посадят".
"Хорошо", – согласился он.
За время нашего разговора все уже собрались и оделись. К нам подошел старший прапорщик, Серега.
"Ну что, Серега, куда идем?"
"В столовую", – ответил он мне.

Мы направились в столовую. Она располагалась в проходном блиндаже, и, что интересно, их было два. Зачем вторая? Оказалось, вторая предназначалась для братьев-корейцев, которые каждый день, казалось, сутками напролет, бегали по полигону. Позже мы поняли, что это были настоящие воины. Служить в армии пятнадцать лет ради привилегий и всеобщего признания – это, наверное, слишком. Большая часть корейцев погибла под Курском. Я никогда не видел их за пределами полигона. Но могу сказать точно: деревни, которые мы брали по две-три недели, они брали за два-три дня. Это были люди, которые ценой своей жизни, рискуя погибнуть, вытаскивали своих товарищей, чего бы им это ни стоило.
"Корейцы?" – спросил я Лёню.
"А ты что, не видел?" – ответил он.
"Нет", – признался я.
"Ну ничего, – сказал он, засмеявшись, – завтра в столовку в наряд. Будем их кормить".
Позже, из рассказов боевых товарищей, я узнал, что Лёня (по кличке Карел) сбежал в самоволку, но был пойман военной полицией.
Однажды раздался звонок. Я взял трубку, но в ней была тишина.
"Алло?" – сказал я.
"Зверь ты?" – раздался до боли знакомый голос.
"Кто это?" – спросил я.
"Лёня", – ответил он.
"Какой Лёня?" – уточнил я.
"Могильщик" ?
"Да какой могильщик, – ответил он мне. – Карел Леня, помнишь?"
Я замолчал. По телу пробежала дрожь. Мне сказали, что ты "двести".
"Да что, совсем дураки? – спросил он. – Как оказалось, Лёню отправили на передок".
"Да тут жесть вообще", – ответил он.
Мне стало страшно. Мы заходили почти все "двести". Мне оторвало руку, я еле дошел. Там просто горы трупов, целое поле. Я испугался, но мыслей покидать расположение не было. Тогда я решил поделиться с товарищами.
"Ну а что ты хотел? – сказали мне они. – Ты куда приехал? Это война, брат. Тут всегда так было".
"А ты откуда знаешь?" – спросил я.
"Да знаю. Бывал уже", – ответил Рома.
"А чего опять пошел?" – спросил я.
"Да вот, деньги нужны. Дом строю. Перееду, а детям квартиру оставлю".
"Ну молодец, похвально", – ответил я.
"А ты?" – спросил он.
"Да сын болеет, деньги нужны на операцию".
"Много?" – спросил он.
"Десять миллионов".
От услышанного у него упал телефон из рук.
Нифига себе", – сказал он. – "Да тут много не заработаешь, разве это деньги?"
"Да выбора особо не было", – ответил я. – "Деньги я собрал".
Он улыбнулся.
"Фонд какой помог?"
"Да нет, заработал я. Не хватало три миллиона. Пришлось идти".
"Жалко сына твоего".
"И мне жалко", – ответил я.
"Да я последний раз, когда был, взяли в плен двух наёмников. Вот, нормально было. Они мне деньги перевели, я их и убил. Телефоны разбил и выкинул".
"Много денег-то?" – спросил я.
"Да нет, восемнадцать, что ли, тысяч".
"А, ну это не много", – сказал я.
"Долларов", – добавил он.
Я замолчал. "Нифига себе, блин".
"Ну вот, собственно, и поехал. Только не кому", – сказал он.
"Да все понимаю.

Пойдем поедим", - предложил он. "А то целый день голодными будем". Мы спустились в столовую. Там было много народу. "Кормят как в тюрьме", - заметил он. "А ты откуда знаешь?" - переспросил я. "Приходилось бывать", - уклончиво ответил он. "Ясно", - сказал я. "Давай, ешь", - подтолкнул он меня.
Пообедав, мы вернулись в блиндаж. Через сорок минут предстояло построение и отправка на полигон для тактического учения. Мы вышли из блиндажа, выстроились и направились к плацу. "Пришли!" - крикнул кто-то. "Становись!"
Из блиндажа вышел подполковник. Назвали фамилии, мы отметились. Почти у всех была температура. "Проклятые прививки", - пробормотал я. "Да, все подхватили", - согласился кто-то.
"Вы что, сюда отдыхать приехали?" - грозно спросил подполковник. "А ну, выходите, кто болеет, кто калеки , инвалиды!" Несколько человек вышли вперед. "Посмотрите на них! Как вы воевать-то будете?" - он обвел нас презрительным взглядом. "Да я вас в самую задницу отправлю!"
Уже было совсем не до смеха. Я сжимал в руках автомат. "Убил бы тебя ", - подумал я. "Жаль, патронов нет". "Вот из-за таких, как он, кто разлагает общество, мы так плохо и живем", - пронеслось в голове. "Это точно", - поддержал кто-то.
"Разговор ! Убили свой!" - выкрикнул подполковник, продолжая оскорблять личный состав. "Сейчас придет инструктор, пойдете с ним. Выстроились в шеренгу по двое", - скомандовал он. "И побежали на  полигон"
Подошел инструктор – высокий, худой, в черной форме и балаклаве. "Ну что, пойдем, парни?" - сказал он, и мы двинулись в путь. Дорога оказалась нелегкой: разбитая, по уши в грязи.

Новый этап начался с перехода через поле, где и располагался полигон. Однако главным испытанием стало преодоление оврага. Его крутой, утопающий в грязи склон и такой же крутой подъем оказались не по силам многим. Даже мне удалось справиться с трудом.
Первой локацией было стрельбище. "Будем стрелять?" – раздался чей-то вопрос. "У вас даже автоматы не пристреляны", – усмехнулся инструктор и рассмеялся. "Все пришли, покурите". Мы расселись на скамейке и закурили. Внезапно раздался крик: "Граната!" Все замерли, никто не шелохнулся. Раздался громкий хлопок.
"Вы что, совсем ? Забыли?" – прорычал инструктор. "А если бы она была настоящая?" Все замолчали. "В следующий раз кину настоящую", – добавил он. "Пойдемте, будем метать".
Место для метания гранат представляло собой простой окоп с заросшим травой бруствером. "Двое в окоп, двое перед!" – скомандовал инструктор. "Ну что, встали?" – снова крикнул он. "Желающие есть?" Увидев молчание, он добавил: "Тогда давайте поприседаем". "Дружественный хват!" – скомандовал он. "Обнялись, 50 раз!" – громко произнес он, и мы начали приседать.
"Ну что, кто идет?" – выкрикнул я, больше не в силах приседать. "Кто еще?" – спросил инструктор. Все молчали. "Еще 20!" – снова крикнул он. "Вот блин ", – подумал я. "Неужели мы будем весь день приседать?" Мы сделали еще 20 приседаний.
"Ну что, будем еще?" – спросил инструктор. "Никак нет", – послышалось из строя. "Выходите". Вышел я и Сережа, с которым мы ехали в поезде. "Это граната", – сказал инструктор. "Да знаем", – ответил я. "Ты знаешь, а товарищ твой знает?" – обратился он к Сереже. "Служил в армии?" – спросил инструктор. "Служил", – ответил Сережа. "Ну и где?" – поинтересовался он. "В стройбате", – ответил Сережа. "Ну тогда с тобой все понятно".
"Два человека желающих!" – крикнул инструктор. Вышли двое – Николаич и Рома. "Ну что, мужчины, все понятно? Или кому-то нужно подробно объяснить?" "Что объяснить?" – спросил Сережа. "Так дружественный хват", – ответил инструктор. "40 приседаний". "Да что такое", – подумал я. "Вот это я встрял". Мы присели еще 40 раз. Я уже не мог приседать.
Мы взяли гранаты, инструктор все объяснил. "Всем все понятно?" – спросил он. "Да", – ответил я. "А тебе? Стройбат?" – спросил он. Все засмеялись. "Да, понятно". "Ну смотрите, времени у вас много. Будем до утра приседать".

Я спустился вниз, поставил автомат справа от себя. Взял гранату, разжал усы, выдернул чеку. "Бросок!" – крикнул инструктор. Я бросил гранату. "Молодец", – похвалил он. Я взял автомат и ушел.
Следующим был Сережа. Все шло так же, но Сережа оказался слишком любопытным. Он бросил гранату и стал смотреть. Долго ждать не пришлось. Инструктор, огромной палкой, похожей на ту, которой играют в детстве в лапту, ударил его по голове. "Ты что, совсем идиот?!" – закричал он. – "Иди  давай!"
Сережа забыл автомат. "Автомат!" – заорал инструктор. Сережа вернулся и снова получил по голове. Самое интересное, что выяснилось позже: каска была моя. Он был из тех, кто постоянно брал чужие вещи. Я списывал это на возраст – ему уже близилось к шестидесяти. Так и пришлось пройти свой путь, с вмятинами на каске.

Долго на полигоне я не задержался. Обычное утро, построение.
— Все? — спросил подполковник.
— Все, — ответил ему сержант.
— Ну что, выходи, — сказал он и назвал мою фамилию. — Ты что, заболел?
— Так точно, — ответил я.
— Вы что, совсем охренели? — воскликнул он. — Выходите, инвалиды , калеки , кто болеет!
Никто не вышел.
— Ты что, глухой? — спросил он у меня.
— Я не калека , — ответил я.
— А кто же? — спросил он. — Ладно, сейчас принесешь мне брикеты в блинчик и пойдешь в каличку.
— Может, тебе еще полы помыть? — съязвил я.
— Ты что, совсем охренел, солдат? — взорвался он. — Долго ждать мне не пришлось. Все, поедешь в самую жопу! Иди собирай вещи.
Я собрал вещи и вышел на плац.
— Сейчас за тобой приедет машина.
Вскоре подъехал Урал.
— Ну что, залезай, — сказал водитель.
— Сразу на передок? — спросил я.
— Не сразу. На ПВД сначала.
«Что за говор?» — подумал я, глядя на водителя. «Да это же хохол. Какая-то подстава. У меня даже автомата с собой нет».
— Что? — спросил водитель. — Привезут твой автомат, не переживай. Номер помнишь?
— Да, — ответил я.
— А ехать далеко? — спросил я.
— Да все увидишь, — сказал он и отвернулся.
Ехали сначала по дороге, на улице была слякоть. Уже темнело.
— Скоро? — спросил я.
— Да почти приехали, — ответил он и свернул с дороги.
Мы ехали мимо сгоревших машин и сожженных домов. «Вот это я попал, — подумал я. — Наверное, меня убьют».
Мы заехали в лесополосу и остановились. Навстречу вышли два солдата с автоматами.
— Хохла везу, — пошутил водитель.
Но они ничего не ответили. Шутку я не оценил.
— Я русский, — сказал я.
— Да знаю, знаю, — ответил водитель и засмеялся. — Все, приехали, выходи.
Я оглянулся вокруг.
— Вещи под масксеть, быстро! — раздался голос в тишине.
Я кинул вещи.
— Беги туда! — крикнул голос.
— Куда туда? — спросил я.
— Туда, в блиндаж.
Включился фонарь, и рука указала в сторону блиндажа.
Я зашел в блиндаж.
— Кто старший? — спросил я.
— Здесь нет старших, — ответил мне парень, лежащий сверху.
— Куда можно упасть? — спросил я.
— Ложись на пол, — услышал я голос, и все засмеялись.
— Ну а серьезно? — переспросил я.
— Да на любое место, мест много.
Я выбрал полку сверху от входа, разложился и лег спать. Я спал так крепко, как никогда, пока не раздался крик:
— Циркулярная! Подъем!
Мы поднялись, оделись.
— Все на построение! — закричали в рацию. — Пятнадцать минут на сборы. Кто не придет, сутки будет на посту стоять.
«Ну нет, — подумал я. — Хватило мне на полигоне стоять в наряде и в столовой, где отравился корейской тушенкой из собаки. Никогда этого не забуду».

В три часа ночи нас подняли по тревоге. "В наряд!" – скомандовал капитан. Мы направились в столовую. "Корейцев кормить будете", – добавил он.
"А что они едят?" – поинтересовался я.
"Лучше тебе не знать", – уклончиво ответил капитан.
"Почему это?" – не унимался я.
"Попробуй сам, потом расскажешь", – с загадочной улыбкой сказал он.
Мы подготовились и стали ждать прибытия корейцев. И вот, когда они появились, я понял, о чем говорил капитан. Какая же гадость! Конечно, основным блюдом был рис – куда же без него, подумал я. "Они все рисоеды!" – вырвалось у меня, и парни вокруг дружно рассмеялись.
Но больше всего их, как оказалось, привлекало солёное мясо. "Наверное, родину за него продадут", – промелькнула мысль. Сырое, солёное мясо... Фу, какая мерзость!
Самое удивительное было то, что, несмотря на их внешнюю схожесть, я безошибочно определял, кто из них вставал в очередь по два, а кто – по три раза. Вообще, по натуре они казались мне очень наглыми и хитрыми. Помню, как-то я дежурил по "блинчику" . Был в наряде, и вдруг, каким-то чудным образом, открылась дверь...

Я оказался у черного входа, когда туда зашел кореец. Он меня сразу не заметил, и я начал осматриваться, перебирая что-то на полках. "Ты чего, совсем охренел?" – крикнул я. "Товарищ, товарищ", – пробормотал он. "Какой я тебе товарищ?" – спросил я. Я продолжил кричать, и он убежал. Ладно , вернемся к теме столовой. "Есть что-то хочется", – сказал мне Скобарь. "И мне", – ответил я. "Ну что, попробуем?" – предложил он. "Чего будем пробовать?" – спросил я. "Даже не знаю", – ответил Скобарь. "Вообще, капитан сказал, что лучше ничего не пробовать". "Да ну его, кого ты слушаешь?" – сказал Скобарь.
И мы стали есть тушенку. На вкус она была очень странной: волокнистое, жирное мясо. "Фу, блин", – сказал я. "Это что, собака?" "Да какая разница, что есть. Голод не тетка", – ответил Скобарь. "Ну да", – согласился я.
Через сорок минут я уже видел "дальника" Мне было так плохо, что казалось, меня сейчас вывернет наизнанку. "Господи, как же мне плохо", – подумал я. "Я готов все отдать, лишь бы стало лучше". У меня поднялась температура, меня рвало.
"Притворяется, наверное", – сказал Саня Скобарю. "Не знаю, наверное", – ответил тот. Через еще полчаса Саня сидел рядом со мной в туалете. Что это было, для меня осталось загадкой
Вернемся к реальности. Мы построились, вышел товарищ подполковник. "Всем здравствуйте, мужчины". Нас было около ста пятидесяти человек разного возраста и социального статуса. "Здравья желаю, товарищ полковник", – льстили мы ему. "Вы хотите здесь хорошо жить?" – спросил он. "Так точно!" – ответили все. "Тогда сегодня надо сдать по шестьдесят тысяч рублей. Мы составим списки, подходите по одному в штаб, и мы будем отмечать".
Ну вот, началось. То же самое было и на полигоне. Особо шаристых было мало. Телефоны разрешили только кнопочные, естественно, чтобы никто ничего не мог купить. Все продавали инструктора. Бронежилеты по двести тысяч, которые стоили максимум тридцать тысяч. Да и вообще, наверное, для всех знакомая схема развода. "Хочешь нормально служить?" – "Да". Суммы для всех были разные, от шестисот до миллиона. В итоге, все ехали "в один конец". Ну так а кто спросит потом? Схема была поставлена на поток, и от этого становилось очень печально.
Естественно за людей здесь никого не считали. Как мне сказал наш замполит: "Вы – расходный материал, и подписали себе смертный приговор". От его слов бежали мурашки по коже. "Вы все равно все умрете", – говорил он. "Конечно, умрем. Выкачали все деньги с парней. Зачем они теперь нужны? Надо освобождать место тем, у кого они есть".
Был такой случай: парней привезли на передок. Кинули маркер: "Сдаем карты. Пишите пинкоды

Вас всё равно убьют. Система прогнила до основания. Людей пытали, избивали, вымогали деньги – и это считалось нормой. Не хочешь на передовую? Плати. Хочешь медаль? Плати. Хочешь в отпуск? Плати. Но нет никакой гарантии, что обещанное будет выполнено. За пьянку приковывали наручниками к дереву, независимо от времени года, или сажали в яму, а затем избивали, вымогая деньги.
Нас построили следующим утром. Я не сдал деньги, потому что все средства ушли на лечение сына. Вечером я подошел к командиру: "У меня нет денег". Он ответил: "Мне плевать. Найди, укради, займи. Не будет денег – считай, подписал себе смертный приговор". Брать было негде. Поэтому я решил: будь что будет.
Утром нас выстроили вдоль лесополосы. "Ну что, товарищи военные, – спросил полковник, – у нас есть несколько человек, кто отбивается от коллектива. Что будем с ними делать?" Все молчали. "Давайте, – сказал он, – у них самих спросим. Ну, выходите, посмотрите своим товарищам в глаза". Мы вышли: я, Серёга и Греча. Встали напротив. "Ну что, расскажите своим товарищам, чем вы лучше их? Не хотите нормально жить – будете жить на улице", – сказал он. "Почему не сдали деньги?" – обратился он к Грече. "У меня алименты, всё арестовано", – ответил тот. "Хорошо, решим", – сказал подполковник. – "У ребят займёшь". Они согласились, деваться было некуда. "Кто ему даст сто тысяч?" – спросил полковник. "Дадим", – ответил кто-то из толпы. "Отлично, он вам потом отдаст". Следующим был Серёга. "А ты почему не сдал?" – "У меня карты нет". – "Ну ладно, поедешь с Артёмом в банк. Ты меня понял?" – "Так точно", – ответил он. "Иди в строй".

Я направился в строй. "А ты куда пошел?" – спросил он.
"Совсем с ума сошел?" – добавил он.
"Нет, совсем нет", – ответил я.
"Ну, расскажи своим боевым товарищам, почему ты выбиваешься из коллектива? Где деньги, солдат?"
"У меня их нет. У меня сын болеет, отдал все на лечение".
"А кого это волнует?" – бросил он.
"Меня, наверное, товарищ полковник", – парировал я.
"Ну, попроси, может, кто-то тебе даст в долг?" – предложил он.
"Я в долг не беру", – твердо ответил я.
"Такой вот принцип?" – уточнил он.
"Так точно", – подтвердил я.
"Скажи своим товарищам, почему ты не хочешь сдавать деньги", – снова потребовал он.
Делать было нечего, пришлось импровизировать. "Все равно убьют", – подумал я. "Не свои, так хохлы".
И я сказал: "Да мне вообще на вас наплевать. Сегодня, завтра убьют. И даже не вспомните, что такой был".
Все промолчали.
"Иди в строй", – распорядился полковник.
"Что-то не ладится у меня с полковниками", – подумал я. "Не армия, а какой-то бизнес".
"Какая красивая жизнь?" – размышлял я, прикидывая в уме цифры: "150 умножить на 60... Ахереть. Девять миллионов".
"Ну что, товарищи солдаты, идите получайте оружие и на полигон".
"А у меня автомата нет", – сказал я.
"Как нет?" – удивился полковник. – "А вот так, меня привезли, а автомат не забрали".
"Получишь другой. В чем дело?" – спросил он.
"Ни в чем", – ответил я.
Он улыбнулся. "Какая-то игра. Наверное, проверяет меня", – подумал я.
Мы получили оружие на складе и спустились на стрельбище в овраг.
"По шесть магазинов, заряжай", – скомандовал инструктор.
Ко мне подошел старший лейтенант. "Зверь", – позвал он меня.
"Так точно", – отозвался я.
"Иди в баню", – сказал он.
"Какую баню?" – удивленно спросил я.
"Ты что, дурак? Говорю, в баню!" – повторил он.
Я растерялся. "Да какую еще баню?" – снова спросил я.
Он молча показал рукой. "И гречу с собой возьми, с Сережей".
"Так точно", – ответил я. "Какую еще гречу?" – подумал я.
"Серёга, иди сюда!" – позвал я.
"Бегу!" – отозвался тот.
"Гречу возьми!" – крикнул я, еле сдерживая смех.
"Хорошо", – ответил я,  и пошел в сторону бани.

Заходи, – пригласил банщик. – Сейчас ребят подожду."
"Они что, девочки?" – спросил он.
"Нет," – ответил я.
"Ну и все, заходи. Сейчас баня остынет."
"Так точно," – ответил я.
Я разделся и принялся мыться. Постирал вещи и положил их на скамейку.
"Воды много льешь, – сказал банщик. – Я уже устал ходить. Нужно быть экономнее."
"Куда же еще экономнее?" – спросил я.
"Так вот, твоим товарищам воды не хватит."
"А у меня нет товарищей," – ответил я.
"Ну, это уже ваше дело. Мое дело – вас накупать. Приказ полковника."
"А с чего это вдруг?"
"Как с чего? Завтра едете на передок."
"Серьезно?" – спросил я.
"Серьезнее некуда," – ответил он. – "Ты и еще два человека."
"Ну, этого стоило ожидать," – ответил я.
"Ну ладно, сынок, – сказал банщик. – Удачи тебе."
Выходя из бани, на встречу попался Серега с каким-то парнем.
"А Греча где?" – засмеялся я.
"Так вот," – ответил тот.
"А-а-а-а-а," – протянул я. – "Так вот ты какой, Греча?"
Он улыбнулся.
"Ну ладно, идите мойтесь. Завтра на передок."
Глаза их округлились.
"Как, на передок?"
"А вы как хотели?" – сказал я. – "Я же деньги отдал," – сказал Серега.
"И я сказал: 'Греча'," – добавил его спутник.
"Ну, парни, это меня уже не е*ет. Ваши трудности. Приказ полковника."
"Такие люди, как мы, тут, видимо, не нужны."

Утреннее построение. Перед нами стоял полковник, командир нашего полка. Высокий, подтянутый, с блестящими, отглаженными погонами.
«Едем на БЗ», — произнес он. Его слова лились, как мёд, обещая легкую прогулку, быструю победу и триумфальное возвращение домой. Я слушал, но не слышал. Потому что знал: всё это ложь. Красивая, убедительная, но ложь.
Еще до приезда сюда я понимал, что это билет в один конец. Сколько парней не вернулось домой… Точнее, вернулись, но им уже все равно.
«Кому все равно?» — подхватил товарищ.
«Да парням, — ответил я, — тем, кто не вернулся назад».
«Ааа, понял», — кивнул он. Особо поддерживать разговор не было смысла.
«А как у тебя позывной?» — спросил он.
«Зверь», — ответил я.
Он засмеялся. «Почему Зверь?»
«Потому что долго жил в лесу».
«Долго — это сколько?»
«Восемь месяцев».
«А что случилось?» — спросил он.
Хотелось было рассказать, но настроения для разговоров, тем более о своей жизни, совсем не было.
«А у тебя?» — резко перебил его я.
«Я еще не придумал».
«А фамилия как у тебя?»
«Смеяться будешь».
«Да нет, брат, не буду».
«Лютиков Геннадий».
«Геннадий?» — переспросил я и засмеялся.
«А что ты смеешься?» — спросил он.
«Вспомнил сериал про Букиных».
«Ааа, ну да, был такой», — ответил он.
«Наверное, стоит пока на время забыть, что такое гражданская жизнь», — сказал я.
«Ну да», — не смея возразить, согласился он.
«Теперь все по-взрослому», — добавил я.
«А что будет?»
«Послушай, друг, ты, видимо, не осознаешь всю суть произошедшего».
«Пока нет», — ответил он.
«А контракт зачем подписал?» — спросил я.
Он задумался. «Мне можешь не врать. Мне нет особого дела, тут не до кого. Да вот, долгов много. Алименты, кредит».
«А ты?»
«А у меня сын болеет. Операция стоит десять миллионов».
«Ого, суммы! Ну а что делать?»
«Семь уже нашел. Надо еще три».
«Где нашел?» — спросил он.
«Где нашел, там уже нет», — сказал я и засмеялся.
позывной какой у тебя?» — переспросил я.
«Да говорю же, еще не придумал», — ответил он.
«Лютый», — сказал я и снова засмеялся.
«Почему Лютый?»
«Гена Лютый», — пояснил я.
«Звучит круто», — ответил он.
«А твой позывной?» — спросил он.
«Да я же говорил, вообще памяти нет?»
«Да, упустил, извини», — сказал он.
«Зверь», — ответил я.
«Ого, круто. Ну, наверное, кролик тоже зверь», — ответил я, и мы засмеялись.
«Ну что, вернемся домой, друг?» — спросил я.
«Не знаю», — ответил он.
«А как звать-то тебя, Зверь?» — спросил он.
«Там называй Зверь. Но имя же у тебя есть?»
«Есть», — ответил я.
«А тебе зачем?»
«Привык людей называть по имени».
«Да оно тут ни к чему. Мало ли, в плен возьмут, сдашь меня еще, не дай бог».
«Я себя гранатой взорву», — он достал из кармана гранату ф1 и показал мне её.
«Сейчас прямо?» — засмеялся я.
«Дай хоть в сторону отойду».
«Ты, смотрю, с хорошим чувством юмора», — ответил он мне.

Ты из той группы? — спросил он, указывая на ту, что стояла вдали . Да ответил я .
— А ты?
— Да вот же они, — ответил он, кивнув в их сторону.
— Когда уезжаете? — поинтересовался я.
— Вроде как завтра. Списков еще не видел.
— Ну, мы, наверное, тоже. Давай не теряться, — сказал я. — Дай номер жетона.
— Зачем это? — спросил он, заглядывая мне в глаза.
— Чтобы потом найти, мало ли что случится.
Он расстегнул куртку и показал свой жетон.
— Да не может быть! — выдохнул я.
— Что не может быть?
Я достал свой. Наш жетон отличался всего на одну цифру.
— Покажи, — попросил Гена. — Обалдеть! А ты откуда сам?
— С того света.
— Это где?
— За чертой той жизни, что осталась позади, — ответил я и рассмеялся.
— Ну, серьезно, — настаивал он.
— Серьезно, — подтвердил я. — Я из... — произнес он.
— И я тоже, — ответил я, положив ему руку на плечо. — Теперь все ясно.
— Откуда уходил?
— Из дома. А ты?
Он снова рассмеялся.
— А мы в части не могли видеться? — спросил он.
— Могли, конечно. Я тебя там и видел. Спал у окна.
— Почему сразу не подошел?
— Я вообще в прострации находился все это время.
— Да, ситуация не позавидуешь.
— У всех разные ситуации, брат, — ответил я, снова положив руку ему на плечо.
— Точно, — согласился он.
— Деньги сыну нашел?
— Нашел. Жду операцию.
— Ну и хорошо. Дай бог, чтобы все получилось.
— Спасибо. А ты чего вообще думаешь? — спросил я.
— Да не знаю, — ответил Гена. — Хочу стать... Военнным

Ты серьезно?" – спросил я.
"Да, а что такого?" – ответил он.
"Не знаю… Никогда не мечтал им быть," – сказал я.
"Боишься?" – спросил он меня.
"Конечно боюсь. А ты как думал?"
"Я не знаю, что ответить," – сказал он.
"Будет видно," – ответил я.
"Ну да," – согласился Гена. – "Ладно, друг. Пора собираться."
3:50 утра. Подъем.
"Блин, так хочу спать," – сказал я.
"Там теперь точно спать не будем," – сказал мой товарищ.
"Ага, не будем," – ответил я. – "Уснем вечным сном."
Я увидел в его глазах страх.
"Ну а что ты хотел?" – спросил я его.
"Ничего я не хотел," – возразил он.
"А зачем ехал тогда? Если ничего не хотел?" – спросил я.
"А это не твое дело," – ответил он мне.
"Ну-ну, смотри сам," – ответил я. – "Не мое, так не мое. Что случится – пройду мимо."
Он промолчал. Так и получилось!!!
"Ну и что стоите? Вам особое приглашение надо? Бегом на КХО!"
"Какое КХО?" – спросил он у меня.
"Ты что, в армии не был?" – спросил я его.
"Нет, не был," – ответил он.
"Комната хранения оружия. Фига, как мудрено! Бегом!" – крикнул старшина.
И мы побежали.
На КХО получили оружие. Приказ построиться для проверки. Холодный, липкий воздух пробирал до костей. Казалось, время остановилось.
"Ну все, нам конец," – сказал я.
"Быстро, в машину!" – раздался крик.
Мы молча грузились в «Уралы» – старые, прокопченные машины, которые уже видели слишком много. До нуля ехали долго. В машине было очень холодно.
"Скоро приедем?" – спросил я парней.
"Да черт его знает," – ответили мне они. – "Мы тоже первый раз."
"Куда ты торопишься?" – сказал мне сержант. – "Парни, не спешите жить. Тут на кону ваша жизнь. Не торопите время. Не все из вас вернутся. Поэтому цените каждый момент."
"Золотые слова," – произнес я.
Чем ближе мы приближались к нулю, тем напряженнее становилась атмосфера. В конце концов разговоры затихли, и мы ехали молча, лишь отголоски взрывов раздавались вдали.
"Страшно," – сказал я.
"А кому не страшно?" – ответил мне парень, который сидел рядом.
"Только дуракам," – ответил я.
В тишине, нарушаемой лишь скрипом рессор и гулом мотора.
Долго ждать не пришлось. Первый же прилет. Глухой удар, затем оглушительный взрыв. Третья машина, та, что шла за нами, вспыхнула факелом. Сердце замерло, казалось, что все это конец.
"Все приехали," – сказал я. И дрожь побежала по всему телу. – "Следующая наша," – подумал я. – "Ну, видимо, такая судьба." Казалось бы, уже не в силах что-то изменить.
Раздался оглушительный крик: "Парни, бегите! Сейчас будут кассетами крыть!"
Один из парней, "Там вещи!" – и побежал в сторону машины.
"Идиот, стой!" – раздался крик сзади. Но его уже было не остановить.
Следующий снаряд попал в нашу машину. Она загорелась. Тот самый парень упал на землю и начал кричать. Казалось, его крику не будет конца. Все пробежали мимо него, как будто секундные стрелки на часах. И время остановилось. Остановилось для него. Ведь каждый в этой жизни делает выбор сам, и ответственность берет на себя тоже сам.
"Хрен с этими вещами!" – раздался крик у меня в голове. Я повернул голову и, как будто ничего не произошло, с полным безразличием пошел в сторону лесополосы.

Через тридцать секунд – второй удар. Затем ещё, и ещё. Счёт потерян. В этом хаосе уже не разобрать, что происходит, кто куда делся. Парни в растерянности бросились к лесополосе, а по нам бил миномёт, сыпя кассетными боеприпасами. Я шёл, охваченный полным безразличием, будто смирившись со своей участью. Но было странное ощущение, словно сам Бог нёс меня на руках. Чувство невероятной лёгкости, будто вот-вот взлечу. Я шёл к лесополосе, как апостол Андрей, ступающий по воде в сандалиях.
С моей группой, по чистой случайности, мы чудом добрались до точки эвакуации. Я не понимал, что это было. Но я жив! – закричал я. – Я живой! Все вокруг смотрели на меня, как на обезумевшего. "Зверь, ты чего не бежишь? Ты что, дурак? Или жить надоело? Таких как ты  я в жизни не встречал!" Но мне уже было всё равно. Я упал на колени и начал молиться.
"Вставай, Зверь!" – крикнул старшина. – "Времени нет, нужно идти!"
"Пять минут", – ответил я.
"Вставай!"

Крикнул мне Старшина . На месте уже ждал проводник – мужик лет пятидесяти, грязный, небритый, кажется, ещё и подвыпивший. «Ну ладно, – подумал я, – холодно же ещё. Наверное, решил согреться». И если честно, мне уже было всё равно. Я понимал, что это билет в один конец. Невольно вспоминались слова нашего комбата: «Парни, вы думаете, вы вытащили счастливый билет? Да ни фига, вы подписали себе смертный приговор».
«Парни, тут недалеко, надо взять опорный пункт», – раздался голос, и я вернулся в реальность из своих воспоминаний.
«Что?» – спросил я.
«Я говорю, там наша арта отработала, сейчас зайдёте, зачистите опорник и закрепитесь».
«Ну да, – подумал я. – Отработала, только, наверное, по нам». Ведь до точки соприкосновения было довольно-таки далеко.
«Подойдёт вторая группа, – сказал он, – и пойдёте дальше, надо занять первую улицу. Вы меня слушаете?»
«Слушаем», – ответил я.
«Ну слушайте внимательно».
«Задачи знаем», – ответил я.
«Пойдём, парни, пойдёте без меня».
«Это ещё почему?» – спросил я.
«Надо завести вторую группу», – ответил он.
«Ну хорошо», – не смел я не согласиться с ним.
«Ну бывайте», – сказал он, доставая бутылку из кармана.
« Алкаш, совсем офигел», – сказал кто-то из парней.
«Пойдём, парни».
«Пойдём», – ответил я.
«Всё понятно?» – спросил он.
«Да, – ответил я, – по открытке сколько?»
«Да там километров восемь, и по открытке метров четыреста», – сказал он.
«Конечно, – подумал я про себя. – Где-то я уже это слышал».
«Если останусь живой, обязательно встретимся», – ответил я. Он повернул голову и сделал вид, будто ничего не услышал.

Дорога была нелегкой. "Ничего не стоят твои слова", – вырвалось у меня. Как всегда, старшина бросил: "Парни, идите, там все будет хорошо. Никого нет". Проходя очередной маршрут, мы, казалось, достигли предела. "С погодой повезло", – сказал я. "Не смеем не согласиться", – ответили парни. "Хоть тут не обманули".
"А сейчас метров четыреста по открытой местности, и на краю лесополосы слева – опорник", – произнес старшина. "Да знаем", – отозвался я. Он решил ничего не отвечать.
Мы вышли на открытую местность. Долго спорили, кто пойдет первым. Первым двинулся совсем молодой пацан, лет двадцати. "Бежим!" – крикнул я, и все рванули. Оказалось, нас снова обманули: не четыреста метров, и даже не восемьсот. Но это уже не имело никакого значения. Бежать было невыносимо тяжело, грязь прилипала к ногам. Казалось, к моим сапогам привязали кирпичи. Пару раз я терял их по дороге. "Господи, я больше не могу бежать!" – выкрикнул я. "Бежим!" – заорал старшина. " Да, что вы как дети малые! Давайте быстрее!" Я прекрасно понимал, что это не осенняя прогулка по парку, и поэтому бежал изо всех сил. Казалось, пути не будет конца. "Воздух!" – закричал старшина, и все побежали еще быстрее. Парень, бежавший впереди меня, выкинул автомат. "Ты что, совсем Дурак ?" – закричал я, подхватывая оружие. Он бежал, не оглядываясь. Раздался взрыв. "Я триста!" – крикнул парень за спиной.
Кругом валялись изуродованные тела. Откуда этот непонятный звук? Бах! Два человека рухнули на землю. Одному уже было не помочь. Второго я особо не рассматривал. "Вот и помогли!" – крикнул я, и все побежали еще быстрее.
Слава богу, успели добежать. "Это какая то жесть !" – выкрикнул я. Никто не ответил. Парни добежали до кустов и спрятались в зарослях, в которые, наверное, даже со страху трудно было залезть. Кусты с огромными шипами. Сразу невольно вспомнились слова из мультика: "Со страху вот в табакерку залезешь". Увы, но это было действительно так. "Что за фигня?" – прислушался я к звуку сзади. "Дрон!" Все замерли в ожидании. "Ну все, мне конец", – промелькнуло в моей голове. "Спереди дерево!" – крикнул один из парней. Каким чудом, я не знаю, но успел добежать до того самого дерева. Я начал ходить вокруг него. Дрон то и дело пытался врезаться в меня с разгона. "Вот и все , – подумал я, – да что тебе надо?" В роликах я видел, как дроны бьют автоматами. "А вдруг не получится? – подумал я. – И без рук еще останусь", – прозвучало в моей голове. Я резко огибаю дерево. И он замечает парней, сидящих в кустах.

С разгону врезается , и повис  на кустах. Уххх произнес я.
На краю лесополосы мы услышали голоса. Кто-то из парней крикнул: «Свои!» На душе отлегло. Я был так счастлив! Неужели свои? «Пойдём», – ответил старшина. И мы уверенным шагом двинулись в сторону голосов.
Вновь зажужжали птицы. «Бежим!» – прокричал я. И стоило нам выбежать на край лесополосы, как мы увидели смотрящих на нас «хохлов» из окопа с  орчащим вверх пулемётом.
«Руки!» – закричал я. «Руки,  подняли!»
«Свои!» – закричали они.
«Да какие свои?!» – крикнул я. «Быстро руки на бруствер!»
Один из «хохлов» не выпускал из рук автомат. Я схватил его за ствол. Он вырвался и был убит. Мы сняли с них бронежилеты, связали красным скотчем и заклеили им глаза. Позже, по найденным нами документам, которые они спрятали внутри бронежилетов, мы узнали, что это вовсе не «хохлы», а наёмники из недружественных стран.
«Ну и хорошо, хоть не пришлось их убивать», – сказал я.
«Пусть живут», – ответил старшина. «Отведи их в блиндаж, Зверь, а мы пока посмотрим, что тут ещё есть».
«Греча, помоги!» – крикнул я.
«Иду», – сказал Греча и побежал ко мне.
«Ты что, совсем ?» – спросил я. «Под ноги смотри, может быть заминировано».
Он остановился и медленно пошёл в мою сторону.
передал сведения командиру полка. «Ведите их на точку эвакуации», – сказал тот.
«Он что, совсем ?» – ответил я. «Нас же всех убьют».
«Ага», – сказал старшина.
«Потом ещё назад идти, чтобы нас разобрали?» – спросил один из парней.
«Не знаю», – ответил старшина.
«Тогда ждите, военная полиция с вами свяжется», – возразил он.
Как оказалось, военная полиция не собиралась никуда идти. «Им лишь бы в тылу сидеть», – сказал Греча.
«Вон ехали через пост: жопа в тепле, а грудь вся в медалях», – сказал один из парней. «А сколько они ловят парней, а потом вымогают у них деньги?»
«Ну, не все такие», – сказал я. «Люди все разные. Как и мы с вами: один возьмёт, а другой наоборот отдаст».
Все засмеялись.
«А ты отдашь или возьмёшь?» – спросил старшина.
«Мне нечего отдавать, у меня ничего нет. Вот ваши заберу, когда вас убьют», – сказал я.
«Не смешные шутки у тебя, братан», – сказал один из парней.
«А я не шучу», – сказал я и засмеялся.
«Зверь, свяжись со штабом», – сказал старшина.
Я вызвал командира и спросил: «Ну так что делать с пленными?»
«Я же сказал, вашу мать, вы что, совсем идиоты?!»

Ведите их на ноль!"
"Никуда я их не поведу", – ответил я.
Он начал орать: "Да я вас..."
"Не заберете, – перебил я, – я их всех убью!" И выключил рацию.
"Скажу, что села, товарищ старшина. Только не забудь ее потерять по дороге, – сказал он. – А то включат, а она целая. Вот проблем будет".
Кто-то из парней сказал: "У нас, походу, и так проблемы". Не успел он это сказать, как начался арт-обстрел. Нас отрезал взрыв, который осыпал окоп. Мы с Гречей забежали в блиндаж, а парни побежали кто куда. Казалось, обстрелу не будет конца.
"Вот блин , – подумал я, – арта отработала? По своим же !"
Включил рацию – в эфире тишина. Вызвал командира: "Вы что там совсем  сума сошли ?"
"Ты как разговариваешь со мной, солдат? Ты что, совсем? А ну угомонись там, или я вас там всех обнулю!". "Приезжай, если не побоишься". И выключил рацию.
Как потом оказалось, со слов ребят, мы приехали на точку, пока окопались, пока получили координаты и начали работать. Они не виноваты, это бесспорно. Приказ есть приказ. Но как могли такое допустить? Если мы доложили, что опорник взят. Кто теперь понесет ответственность за человеческие жизни? – подумал я.
Грязь и пыль осела. Я вышел из блиндажа, Греча пошел за мной.
"Ты что? , куда идешь ? Иди хохлов карауль, придурок!" – сказал я и перелез в засыпанную часть окопа, из которой торчали человеческие ноги.
"Вот блин ", – сказал я. У меня не было слов. Рядом, неподалеку, лежал без сознания старшина с оторванными ногами. Я пытался привести его в чувства, но было уже поздно. Пройдя дальше, я увидел разорванные, изуродованные тела. Им уже было не помочь. От увиденного, не понимая, что происходит, я вышел из себя.
Спустившись в блиндаж, я стал орать: "Что это было ?!" – крикнул я.
"Нас всех убьют!" – начал плакать Греча.
"Да я тебя сейчас сам убью!" – крикнул я.

Выводи их!" – крикнул я, вырываясь из блиндажа.
"Это не те," – возразил он.
"Мне все равно, выводи!" – настоял я.
Он пошел впереди.
"Снимай повязки," – приказал я.
"Зачем?" – спросил он.
"Снимай!" – рявкнул я.
Он сорвал с них повязки.
"Пошли," – скомандовал я.
"Куда?" – снова спросил он.
"Ты что, совсем идиот?" – взорвался я. – "Кому я сказал?"
"Кому?" – повторил он.
И тут я потерял контроль.
"Побежали!" – заорал я, выстрелив в воздух. – "Бегом!"
Они бросились вперед. Я схватил автомат и...
"Не убивай меня!" – взмолился Греча, заливаясь слезами.
"Ты что, шутишь со мной вздумал ?" – прорычал я. – "Сейчас я тебя прикончу ! Как таких безмозглых идиотов только на войну берут? Дураков!"
"Да, я дурак," – признал он.
"Знаю," – ответил я.
"Нет, ты не знаешь," – возразил Греча. – "Я на учете у психиатра стоял. Я заплатил, чтобы меня взяли. Не убивай, пожалуйста!"
Ладно – выдохнул я. – "Как такое вообще возможно?"
Он молчал. Я немного успокоился.
"Держи рацию," – протянул я ему.
Он связался с командиром. Тот сообщил, что вторая группа – "двести" (погибшие). Но нам нужно закрепиться на краю деревни.
"Он что, совсем ?" – спросил я.
В ответ услышал лишь: "Он сказал, если не пойдем, он нас обнулит."
"Нас и так убьют," – пробормотал я. – "Бери вещи."

Он подхватил рюкзак, свой автомат и одноразку.
— А это тебе зачем? — спросил я.
— Да пусть будет, — ответил он. На удивление, он оказался прав.
Мы подошли к краю деревни и залегли, чтобы осмотреться.
— Смотри, — сказал он мне.
— Куда смотреть? — уточнил я.
— Да вон, же!
— Что "вон же"?
— Дом на краю.
— Они что, по советским картам смотрели? Тут ни одного дома не осталось!
— Да там, на краю, с гаражом, — сказал он, указывая пальцем.
— А, всё, вижу, — ответил я. — У меня есть бинокль.
— Ну, доставай.
Я долго пытался его найти. Казалось, всё было напрасно.
— Нету, — ответил я. — Может, ты его не взял?
— Да взял, уверенно, — ответил я. — Точно, он же сбоку в кармане.
Я достал бинокль, вытащил его из кофра.
— Ну, давай, смотри, — сказал он.
— На, смотри, — ответил я и протянул его ему.
Он взял бинокль, пригляделся и произнес:
— Там кто-то есть.
— Люди, наверное, — сказал я. Хотел было засмеяться, но не стал.
Я взял бинокль в руки. И правда, кто-то есть. Занавеска то и дело колыхалась в окне от ветра, и было видно, что у окна кто-то сидит.
— Снайпер, наверное, — произнес я.
— Да какой снайпер? Нет, не может быть. Пулеметчик, наверное. Мы сейчас подойдем, и он нас разберет.
— Они в паре работают, если что, — ответил я.
— Ну, давай свою одноразку, — сказал я.
— Зачем?
— Ты что, идиот? Не зли меня, а то я тебя точно убью. Смотри, кто-то ползет, — сказал он и повернулся назад.
— Точно, — ответил я. — Это были парни со второй группы. Трое человек, один из них... который был ранен в ногу.
— Всё, не могу, — сказал он.
— Отдыхай, братец, мы тебя заберем, — ответил я ему.
Одноразка была в полиэтиленовом пакете.
— Чем открывать-то? — спросил я.
— Ножом, — ответил мне человек и протянул нож.
— Убери, — сказал я. — Я боюсь в руки брать холодное, у меня и так крыша едет, — сказал я.
— Ну, зубами тогда, — сказал второй.
— Так, лежите тут. Я подползу и дам в дом.
— Не промажешь?
— Нет, я стрелял не раз уже, — ответил я.
— Ну, смотри, а то нам пипец  будет, — сказал второй.

Я взял РПГ и пополз к дому. РПГ-26. Вещь! Подумал я. Вот бы с такого танк подбить. Я выбрал нужное положение и принялся работать. Господи, хоть бы не промахнуться! Подумал я и нажал на спусковой крючок. Он был очень тугой, но это меня не остановило.
Бах! Раздался выстрел, а затем взрыв. Крыша подпрыгнула и провалилась вовнутрь.
— Красава! — закричал кто-то сзади.
Я выкинул одноразку, взял бинокль. Увидел только оторванные ноги, которые валялись недалеко от окна. По форме было понятно, что не наши.
— Хохлы! — крикнул я.
— А ты что, не знал?
— Ну, были сомнения.
— Ты что, совсем дурак?
Сказал один , из парней , тот что
Был ранен в ногу.

Ладно не буду ругаться, – подумал я. – Ему и так не до меня". Оглядевшись, я скомандовал: "Пошли, потихоньку". Не успели мы дотащить трехсотого, как начался обстрел. Крыли буквально со всего. Парни забежали в полуразрушенный дом, где сидели хохлы. А мы с Гречей спрятались в подвале неподалеку.
"Фу, что за запах?" – спросил он.
"Не знаю, – ответил я. – Наверное, кто-то умер".
Мы спустились в подвал. Там лежали трупы наших солдат.
"Может, другой найдем?" – спросил он.
"Иди сходи посмотри, позовешь", – сказал я.
"А меня не убьют?" – спросил он.
"Дуракам всегда везет", – ответил я.
"Нет, я лучше тут".
"А где твой рюкзак?" – спросил я.
"Да тут, у входа. Я когда забегал, зацепился, и он слетел".
"Сиди тут", – сказал я и уселся на пустой ящик. Вариантов не было. Оставалось только ждать.
Спрятаться больше было некуда – кругом разруха. Подвалы забиты трупами. Не хохлами, а нашими солдатами. Везде стоял смрад.
"Это солдаты еще с конца лета лежат?" – спросил Греча.
"Да", – ответил я.
"А почему их никто не забирает?"
"А как ты сам думаешь? Эвакуация же есть. Ты бы стал рисковать жизнями людей? А если они погибнут?" – спросил я.
Он промолчал.
"Стоит оно того?" – продолжил я.
"Ты такой же, как и наши командиры".
"Да нет", – ответил он.
"Да как нет-то? Если да. Ты готов на любые жертвы идти ради очередного звания или медали?" – сказал я.
Он решил со мной не спорить и тупо согласился. Конечно, он это специально сказал, ведь он так и не думает.
"Ну ладно, ждем", – сказал я.
"А рация где?"
"В рюкзаке".
"Ну ты и дурак!"

— Сказал я.
— И что теперь?
— Ничего, — ответил он. — Я заберу.
Я успокоился. Вдалеке глухо раскатывались взрывы, и на душе было неспокойно.
— Уже стемнело, — заметил я.
— И что? — спросил он.
— Ничего. Сидим, ждем.
— Кого ждем?
— Никого! — крикнул я, срываясь. — У моря погоды! Я тебя не держу, хочешь — иди. Задолбал своими глупыми вопросами!
Я с силой ударил кулаком по ящику и замолчал.
— Прости, — тихо произнес он.
— Ты понимаешь, что мы тут одни? — сказал я уже спокойнее, но с горечью. — Помощи ждать неоткуда. Нас уже, наверное, похоронили.
Было очень страшно. В густеющих сумерках мой товарищ решил выйти. Зачем — не сказал. Раздался пронзительный свист, и я услышал его крик. Тихонько приоткрыв дверь, я увидел всё.
— Двухсотый, — прошептал я, и слезы потекли по щекам.
Я остался один. Совсем один. Снова удар кулаком по ящику.
— Гребаная война! — закричал я в пустоту. — Зачем я сюда пошел, идиот? Сидел бы на своем кладбище… Идиот! Идиот!
Я еще раз, со всей силы, впечатал кулак в дерево.
Что вы смотрите? — крикнул я, глядя на тела погибших. — Вам уже всё равно! А мне нет! Я жить хочу! Меня сын дома ждет!
Слезы снова полились по щекам.
— Всё, я обречен, — сказал я сам себе. — Думаю, это конец.
Мне конец. Нафиг я подписал этот контракт? Хотя выбора особо и не было — нужны были деньги на лечение сына. Пришлось пожертвовать собой. Я поставил всё на кон, чтобы мой сын мог радоваться жизни и смеяться, как все дети. Хотя денег тут никаких не заработаешь. Это всё сказки для дураков. Таких, как мой товарищ… хотя о покойных так не говорят. Но правду-то говорят.
— Слышишь, Греча? — крикнул я в темноту. — Зарплата в сорок тысяч — это деньги? Сидел бы лучше, дурак, на своем кладбище!
Я не хочу умирать», — подумал я и достал из кармана иконку Николая Чудотворца.
Как-то к нам на ПВД приехал священник. Привез с собой какую-то чудотворную икону и сказал: «Если хотите жить — уверуйте в Бога». Мы вместе прочитали молитву, и он благословил нас. Я запомнил его слова на всю жизнь: «На войне не бывает атеистов, братья мои». Атеист, для тех кто не знает, — это тот, кто не верит в Бога. После этого он раздал нам маленькие иконки. Мне досталась иконка Николая Чудотворца. С того момента она всегда была со мной. Ни на минуту я ее не оставлял. И казалось, он действительно меня оберегает.
Ночь была черной, как смола, и такой же липкой от страха, как мое лицо. Я не спал. Взрывы, казалось, проникали сквозь стены, сквозь кости, прямо в мозг. Упершись спиной в холодное дерево двери, я вздрагивал от каждого скрипа, от каждого шороха снаружи. Сердце билось в бешеном ритме. Кто-то придет. Обязательно придет.
В голове — сплошной гул, заглушавший даже звуки снаружи. Я не спал уже несколько суток и перестал понимать, что со мной происходит. Время стало моим врагом. Каждую минуту я смотрел на часы, на безжалостный циферблат, отсчитывающий мои последние мгновения

Оно меня убивает. Я был в растерянности. Куда идти? Ни связи, не еды . Всего четыре магазина патронов – смехотворно мало против надвигающейся тьмы.
Воды нет. Еды нет. Последняя шоколадка, съеденная позавчера, теперь казалась далеким, почти нереальным воспоминанием. Я периодически ел снег с черноземом, надеясь утолить жажду, но это лишь усиливало боль в животе. Меня рвало. Чувствовал себя на грани смерти. Вероятно, так и будет. Надеяться было не на кого.
Рядом пролетели птицы. Одна из них ударилась в дверь, и я почувствовал удар спиной, сквозь бронежилет, который не снимал ни на секунду. В руке сжимал гранату – на всякий случай. «Хоть бы это был не он», – пронеслось в голове.
На улице стемнело. Я приоткрыл дверь, зачерпнул грязный снег и бросил в рот. Горло болело, и меня снова вырвало. Наверное, вирус. Не хватало еще от него умереть. Иконку я не выпускал из рук. Дома ждут дети и жена. Обещал вернуться живым. Как идти, куда – я не знал.
Выстрелы снова затихли. Наверное, идет накат. «Мне конец, – подумал я. – Черт, что делать? Надо выбираться утром». Но сил не было."

Я взглянул на часы: 19:41. «Надо поспать», — подумал я и тут же провалился в забытье. Усталость от страха, переживаний и безвыходности просто срубила меня.
Очнулся я в 02:49. Пальцы на руках замерзли так, что, казалось, уже никогда не отойдут. Словно стеклянные — ударь по ним, и они расколются на мелкие осколки.
«Господи, как же мне плохо…» — прошептал я. Меня бил озноб, раскалывалась голова. Пальцев я не чувствовал, будто их и вовсе нет. «Как же я теперь буду играть на гитаре?» — пронеслось в голове. И тут же другая мысль, злая и трезвая: «Вот дурак, домой бы для начала вернуться».
Я попытался встать, но ноги онемели — то ли от холода, то ли от страха. Не могу.
— Блин, да что ж такое! — крикнул я в пустоту. — Придется, наверное, ползти.
Метров пятьсот, а то и больше. Вот только в какую сторону?
Ни еды, ни воды. Есть только я и горы трупов вокруг. Кажется, я схожу с ума.
«Господи, если ты есть, помоги мне, прошу тебя…»
Попытка выбраться провалилась. Меня ранило в ногу. Разорвана пятка. Теперь точно конец. Бежать я не смогу, а до лесополосы метров четыреста. «За мной никто не придет», — понял я, и слезы снова застлали глаза.
— Что за проклятье! Убили бы сразу, чтобы не мучился! — выкрикнул я в тишину, обращаясь к мертвым. — Да, парни?
Но им было все равно. Трупный запах въелся в мою одежду, в кожу, в нос, и казалось, я уже стал одним из них.
Хочется пить. Дикая жажда брала надо мной верх. «Может, пить кровь?» — мелькнула безумная мысль. Я даже потянулся к ножу, но тут же одернул себя. «Что это изменит?» — сказал я вслух и убрал нож в ножны.
Решено: выходить буду «по-серому», в четыре утра. Икону Николая Чудотворца я не выпускал из рук. Уже пообещал себе: если выживу, набью его лик на груди. Но тут же закралось сомнение: «А чем он мне поможет, в самом-то деле? Прошло четыре дня, а я до сих пор здесь».
— Спасибо, что хоть живой, — прошептал я, глядя на икону, и убрал ее в нагрудный карман.
Часы показали 4:00.
— Ну, с Богом.
Я приоткрыл дверь. Вдали глухо грохотали взрывы. Нога не слушалась. Опираясь на автомат, я побрел вперед. Сил не было совсем. Пальцы я по-прежнему не чувствовал. Жгут на ноге постоянно сползал.
— Да что ж такое!
Я упал посреди поля. Ствол автомата забился грязью. «Как я теперь стрелять буду? Разорвет же», — подумал я отстраненно. Сил не было.
— А-а-а-а-а! — заорал я в небо.
И тут же где-то вдалеке раздался оглушительный взрыв, будто сам ад ответил мне.

Нет , я не могу сдаться. Что бы ни ждало впереди, дома меня ждет мой любимый сын. Как я смогу смотреть людям в глаза, если не вернусь? Кем я стану в его глазах, если сломаюсь? Он надеется, он ждет меня. Каждую минуту он спрашивает у мамы, где папа. Что она ему ответит, если меня не станет? Слезы снова навернулись на глаза. Все, пора идти. Я нашел в себе силы подняться. Осталось самое малое – дойти.
Я добрался до лесополосы, и силы оставили меня. Я потерял сознание. Очнулся – и понял, что умираю. Все расплывалось перед глазами. А как же мой сын? Я попытался встать, но не смог. Неужели я так просто сдамся и умру? Нет, я должен встать. Нога невыносимо болела. Пальцы не слушались, словно их и не было. "Наверное, их отрежут", – промелькнула мысль. "Лучше без ног, чем без головы". Но мне было не до шуток. Я встал и пошел. Десять километров до точки. "Я не дойду", – подумал я. "Зачем тогда вообще шел?" В голове прозвучал голос. "Что это?" – удивился я, словно это были не мои мысли. Дорога все так же петляла через грязь, кусты и горы разорванных тел, которые казались здесь давно. Рюкзаки, автоматы, гильзы… Чего только не попадалось на моем пути. "Кажется, дошел", – прошептал я и рухнул на землю.
Ты живой?" – радостно вскрикнул проводник. "Живой", – ответил я. "Брат, мы тебя уже похоронили". "Парней похороните", – сказал я и снова потерял сознание.
Очнулся я в машине. "Куда мы едем?" – спросил я. "Домой", – ответил водитель и засмеялся. "Очень смешно", – пробормотал я. Я лежал на полу, залитом кровью. "Терпишь?" – спросил он. "Терплю", – ответил я. "Сейчас еще парней заберем, и отвезу вас в госпиталь. Потерпи немного".

По дороге мы подобрали еще троих. "А вы чего, парни?" – спросил я. "Есть закурить", – попросил один из них. "Я не курю", – ответил я. У обоих были разорваны ноги. "Что случилось?" – снова спросил я. "Лепесток", – коротко ответил один.
"Ну, теперь держитесь, парни!" – крикнул водитель. Мы запрыгали в машине, словно лягушки на болоте. Через сорок минут мы уже были в госпитале. Нас встретил недовольный врач.
"Нахрен вы сюда все едете, сколько можно?!" – закричал он. "Задолбали уже! Лучше бы вас убили!"
"Вот это расклад", – подумал я. "Неужели человеческие жизни здесь совсем ничего не стоят?" – пронеслось в голове. "Будь у меня автомат, который забрали при входе, я бы его пристрелил". "Наверное, я не один такой", – подумал я, продолжая выслушивать оскорбления. "Сидели бы дома, вашу мать, не было бы печали".
"Что у тебя?" – обратился он ко мне. "Нога", – ответил я. "Да у вас у всех – у кого руки, у кого ноги. Иди в смотровую".
Я еле дошел. От истощения я совсем ослаб. "Когда ел последний раз?" – спросил он. "Не помню", – сказал я. "Вспоминай. Снег вот ел недавно". "Ну и как?" – спросил он. "Да никак", – ответил я злым голосом. "Ты что?" – спросил он меня. "Вы так и будете на меня орать?" – сказал ему я. "То, что вы нас за людей не считаете – это ваше право. Но я думаю, многим запомнится такое отношение, в том числе и мне. И вряд ли я когда-то про это забуду", – ответил я ему. Он посмотрел на меня и замолчал.
Катя позвал он медсестру. "Капельницу ему".
Мне поставили капельницу. Пока я лежал, прибывали все новые и новые солдаты. Казалось, этому не будет конца. Кто-то с легким ранением в виде осколков, кто-то с оторванными конечностями. Но их немедленно, после оказания помощи, отправляли в другие госпитали.
Медсестра померила мне температуру и молча посмотрела на меня. "Как самочувствие?" – спросила она. "Плохо", – ответил я. "Как будто я сейчас умру". "Все серьезно", – ответила она. "А температура сколько?" Она вздохнула и сказала: "40 и 4. Лежи пока".
Капельницы лились и лились в меня, словно вода из-под крана. Время летело, как секундная стрелка часов.
"Ну что, вставай, герой", – сказал врач, который не так давно назвал меня трусом и симулянтом. "Что с ногой?" – спросил он. "Пятку разорвало", – сказал я. "Да, пятку я видел. Еще что? Ноги посекло. Мда. Ну, ложись на кушетку".
Я лег. Он достал большой неодимовый магнит. "Положил его рядом. А укол?" – спросил я. "Какой еще укол? И так ничего нет", – ответил он, режа мне ногу. "Ааа!" – закричал я. "Терпи", – сказал он грозным голосом. "Да больно!" – закричал я и потерял сознание.
Он вскрыл мои ноги, раздвигая ткани щипцами, и вынимал осколки магнитом. Когда я пришел в себя, меня охватило странное ощущение. На лице лежала мокрая тряпка, а ноги горели огнем.
"Ну что ты? Солдат. Потерпи немного, осталось совсем чуть-чуть", – услышал я.
"Я думал, я умер", – прохрипел я.
"Ну что ты? И такое бывает. Думаешь, тут люди не умирают? Вчера привезли парня. Неправильно наложили жгут, так он по дороге и вытек. А тебе, смотрю, жгут нормально положили".
"Кто накладывал?" – спросил он.
"Я", – ответил я.
"Молодец. А по медицине кто инструктор?" – спросил он. Я назвал позывной, и в голове промелькнули воспоминания с полигона.
Утро. "Сегодня медицина, вторая локация", – сказал полковник. Мы пришли на полигон, и начались занятия.
"Автоматы из рук не выпускаем!" – скомандовал инструктор.
"Так точно!" – ответили все. Он прошелся по ряду, выкрикивая: "Ты – триста, рука! Ты – триста, нога!" Все падали на землю, будто замерли. Я не выпускал автомат, держа его между ног.
Больше всех отличился Серега, служивший в стройбате. Инструктор выхватил его автомат. "Где твой автомат, солдат?" – спросил он. "Ты что, так плохо наложил жгут? Плохо?" – он толкнул его. – "Ты всё, двести". Разобрав его автомат, он раскидал детали по сторонам.
Пока он там возится с автоматом, что будем делать мы? Правильно, друзья! Дружеский захват – и вперёд, раз, два, три! Всё это время мы приседали, я уже еле держусь. Помните, друзья: медицина – это не стрельба из автомата. Всё, что вы унесёте отсюда..."

Это вам не пригодится. Но медицина – основа основ. Она спасет жизнь не только вам, но и вашим товарищам, и не только им."Друзья мои, всё, что я делаю, я делаю для вас. Вы должны быть ответственными людьми и думать не только о себе, но и о своих товарищах. Чтобы не получилось так: Сережу ранило, а Вася с Петей убежали. Я делаю это для вас. И не думайте, что я какой-то злой или плохой. Нет, просто вы по-другому не поймете. Я учу вас коллективной ответственности и выдержке, чтобы вы могли оказать помощь не только себе, но и своим друзьям, товарищам, да и просто тем, кому это необходимо. Я не призываю вас лезть под обстрел или перетягивать кого-то. Поэтому, если не будет такой возможности, человек должен сам своевременно оказать себе помощь."
"За сколько человек теряет сознание?" – спросил он.
"Через 10 секунд", – ответил я.
"Отлично", – ответил он. – "А через сколько теряет сознание?"
"Через 10", – снова ответил я.
"А почему все молчат? Неужели это никому не нужно?"
"Дружеский хват и 50 приседаний!"
"Опять эти приседания, задолбало уже!" – подумал я. – "Вот она, коллективная ответственность. Никого спасать не буду !" – пронеслось в голове.

Этот человек заслуживал уважения в моих глазах. Ведь если бы не он, моя жизнь оборвалась бы навсегда. У нас был еще один инструктор – замечательный человек, но об этом я расскажу вам позже.
Вернемся к госпиталю.
"Ну что, солдат, как ты?" – спросил врач.
"Нормально", – ответил я.
"Жить будешь", – сказал он.
"Буду?" – переспросил я.
"Да я откуда знаю", – промолвил он и засмеялся. – "Сейчас ногу отрежем, и поедешь домой."
"Что?" – спросил я, испуганно глядя на него.
"А что ты хотел?" – спросил он.
"Я не знаю", – грустно ответил я.
"Да шутит он", – произнесла медсестра. – "Шутит." И они засмеялись.
Он сделал мне укол и принялся сшивать рану. "Ну что, не так всё плохо. Сухожилие не полностью перебито, это уже хорошо. А так бы пришлось резать ногу." Он кинул на большую белую марлю осколок размером с полмизинца.
"Ух", – сказал я. – "Ну да, мне в последнее время везет."
"Не каждый может похвастаться этим", – сказал он.
Операция длилась около 2,5-3 часов. "Всё, солдат, бери костыли и иди наверх."
"Спасибо большое вам", – сказал я.
"Это моя работа", – ответил врач.
"Ты что, правда думаешь, что я такой плохой?"
"Не знаю, что ответить", – сказал я.
"Я специально так себя веду", – ответил он мне по секрету. – "Чтобы ты не расслаблялся и был в тонусе. А укол специально не делал, чтобы потом, когда будет отходить, не болело. Сделал в самом конце."
"Спасибо большое, доктор."
"Ну всё, иди уже", – сказал он.
Я взял костыли и пошел.
"Кушать будешь?" – спросила медсестра.
"А то!" – ответил я. – "Прямо по коридору "
Я вошел в комнату, где сидели военные. "Садись, брат. Как звать?"
Я назвал свой позывной. "Садись за стол. Кушать будешь?"
"Буду", – ответил я. Мне положили еды.
"Ого, так много!" – ответил я. – "Я столько не съем

Ну не съешь так не съешь, – сказал он . И мы занялись душевными разговорами. Здесь не было рассказов про войну, про госпиталь. Это были действительно наши добрые, хорошие воспоминания: про семьи, детей.
– А у тебя есть дети? – спросил меня один.
– Да, есть. Из-за сына пошел, – сказал я.
– А что с ним?
– Деньги были нужны на операцию, – и я рассказал свою историю.
– Это благородный поступок, брат. Меня это тронуло до глубины души, – сказал один из солдат и вытер слезы. – Ну, дай бог здоровья твоему сыну.
– Ну всё, я могу идти? – спросил я.
– Да, иди на второй этаж, в конце налево. Помочь? – спросил он.
– Да нет, дойду, – сказал я.
Кое-как я поднялся на второй этаж и зашел в палату. Лежит дед.
– Привет, сынок.
– Здорово, батя, – говорю я.
– Я вообще тебе в деды гожусь.
– Ну, это я так, из уважения, – сказал я и улыбнулся.
– Ну, заходи, присаживайся.
В палате было две огромные кровати с огромными матрасами. Наверное, такого у меня даже дома не было. Мы занялись разговорами по душам. Это закончилось тем, что раздался сильный взрыв, и окна вылетели внутрь помещения.
– Вот черт, – сказал я, – там не убили, теперь тут убьют.
– Да тут десять километров до передка, – ответил дед.
– Да, знаю, – ответил я.
– И штаб, наверное, будут бомбить ночью, – сказал он.
Второй взрыв не заставил себя ждать. Я упал на пол.
– Отойди!"

Отойди!» – сказал дед.
«Отползи, ты хотел сказать?» – промолвил я.
«Давай быстрее!»
Мы услышали звук.
«Баба-яга !» – сказал он.
«Нас так и будут бомбить?»
«А я откуда знаю? Это, наверное, за тобой», – сказал он.
«Ага!» – засмеялся я. – «Подруга моя!»
«Это скорее за тобой, наверное», – ответил я и снова засмеялся.
«А за мной-то чего? Она такая же старая и костлявая, как ты. Да и жизнь, видать, уже прожил».
«Ну ты и дурак! Совсем не смешно».
«Ты тоже отличился в своих догадках», –  дед. – «Глупости говоришь. Если бы за мной, давно бы по дороге нас разобрали».
«Так они только ночью летают», – сказал он.
«Да знаю я, дед. Ну не грузи. Помоги лучше кровать подвинуть».
На улице дул холодный ветер. На удивление, никто даже не пришел нас проведать. Мы отодвинули кровать, и я лег.
«Да что такое, не могу уснуть? Что, страшно?» – спросил он.
«А тебе не страшно?» – сказал я и отвернулся к стене.
«Там мешки в углу лежат», – сказал он.
«Какие мешки? Под трупы?» – спросил я.
Дед засмеялся. «Да нет же, спальные мешки. Возьми, накройся».
Я взял мешок, скомкал, засунул туда еще два и лег на пол.
«Хорошо ты придумал», – сказал он.
И вдалеке раздался раскат взрывов.
«Вот и кассеты в ход пошли».
«Дед, давай спи, надоел уже бубнить!» – крикнул я. То отец, теперь дед. Я отвернулся и уснул.
Мне снился дом, как с ребенком на шее мы бегаем по некошеному полю, которое было все в цветах. «Как хорошо», – думал я во сне. «Как хорошо, когда все живы, здоровы и счастливы». Но мой сон прервал не храп деда, а очередной взрыв. «Да вашу дивизию!» – подумал я. «Что опять-то?» Уже бомбили штаб.
Самое интересное в этой истории, что штаб действительно разбомбили спустя время. А вместе с ним и госпиталь. Хотите знать почему? Потому что один нехороший человек сдал наши точки хохлам. Самое обидное для него из этой истории то, что денег он не получил. Зато получил солидный срок. Но каким-то чудным образом он оказался на свободе и сейчас занимает более высокую должность.
Я уснул и снова провалился в сон. «Неужели этот кошмар закончился?» – спросил я. Я ехал в поезде, с рюкзаком, сидя у окна. Мимо меня проносились станции, поселки, города. Было так здорово, я ехал домой. Я, наверное, был самым счастливым человеком на свете. «Ну все, этот ад для меня закончился». Как внезапно приоткрылась дверь, и раздался грубый мужской голос. Нет, это был не крик. Но голос звучал очень грозно.
«Пойдем, за тобой приехали».
«Как приехали? Я же еще не поправился?» – спросил я.
«Я ничего не знаю», – отрезал он, протягивая костыли. – «Бери и иди вниз».
Действительно , внизу меня уже ждали. «Поехали!» – говорили все. Я надеялся, что меня отправят в нормальный госпиталь, подальше от передовой. Но привезли на ПВД – пункт временной дислокации. Какая-то проверка.
Нас построили на полигоне. Приехал полковник, чтобы «посмотреть потери». Мы выстроились в несколько шеренг .

Началось всё с переклички. Полковник, обводя взглядом редкие фигуры, нахмурился.
"Почему так мало народу?" – его голос прозвучал резко.
"Всех убили", – выдохнул командир, голос его дрожал.
"Как убили?"
"Так… вот так", – командир не находил слов.
В этот момент я вмешался.
"Почему меня вызвали?" – спросил я.
Полковник повернулся ко мне. "Когда я приезжаю, все должны быть на месте. Больные, хромые, косые – мне всё равно". Его слова были полны презрения.
"А почему ты один?" – обратился он ко мне.
"Все погибли", – ответил я.
"Совсем все?"
"Да", – подтвердил я.
Вопрос, который я ожидал, не заставил себя ждать: "А ты почему жив?"
Злость подступила к горлу, но я промолчал. Полковник, не давая мне опомниться, продолжил: "Может, ты сбежал?"
Кто-то в толпе усмехнулся: "На костылях, что ли?"
Полковник взревел: "Убили – значит, убили!" В воздухе повисла тишина.
"Никак нет", – ответил я. Погибли  ".
Вспомнилась старая песня: "Меня вызывают в районный наш отдел. Скажи нам, почему ты вместе с танком не сгорел..." По рядам прокатился смешок.
Полковник снова заставил всех замолчать. "Ладно, иди в блиндаж. Остальные – на тренировку. Потом разберёмся".
Пешком? Я подумал, но выбора не было.
Делать было нечего.
Два часа я шёл до блиндажа, каждый шаг давался с трудом. Сил не было, да и, казалось, никому до меня не было дела. Никто не заговаривал со мной, не спрашивал, не задавал глупых вопросов. Около двух недель я провёл в блиндаже, лишь изредка выбираясь, чтобы поесть или справить нужду.

Нас построили вдоль дороги и сообщили новость, которая не всем пришлась по вкусу. "Завтра едем на БЗ", – объявили нам, оглашая список, и в нём прозвучала моя фамилия. "Да как так-то?" – подумал я. "Что за хурма?" Но решил спросить, вдруг это ошибка, ведь я не получил должного лечения. Впрочем, это было обычным делом. Бывали случаи, когда люди умирали на ПВД. Об этом я расскажу в другой, не менее важной истории.
Но были у нас и замечательные люди. Был один старшина, человек доброй души. К сожалению, он понёс наказание за провинность других. "Если ты не в теме, то и не в системе", – говорил наш комбат, тот самый, о котором я писал выше.
Я спросил: "На костылях?"
Мне ответили: "Можешь без них". Все засмеялись.
Я говорю: "У меня броника даже нет".
"В чём проблема?" – ответили мне. "Мы тебе всё дадим, друг мой", – сказал командир и засмеялся. Спросил, как будто с того света: "А ты что, надеешься вернуться?"
"Да", – сказал я. "Ну, не знаю, всё зависит от тебя, друг мой".
"Ну почему же?" – спросил я.
"А это ты у своих товарищей спроси".
"Нет у меня тут товарищей, я вообще привык только на себя рассчитывать". Все посмотрели на меня недовольными лицами.
"Да и ладно", – ответил я и замолчал
С того момента, как я уходил в последний раз, ничего не поменялось. Так же подъём, построение. Посадили в бронемашину. Доехали до штаба. А там на багги нас закидывали на точки. От точки надо было пройти 12-15 км, точно не помню. Нас было пять человек. "Дорога длиною в жизнь", – сказал я. "Дорога жизни", – ответил мне товарищ. Не смею не согласиться: кругом валялись вещи, бронежилеты, автоматы. Ну и, как на любой другой войне, валялись убитые солдаты. Многие из них были изуродованы. Путь наш лежал через большую лесополосу с оврагом. Когда мы туда забежали, я упал на колени. "Господи, что это?" – спросил я. "А ты тут ещё не был?" – спросил меня товарищ. И мне стало действительно странно. Огромная гора трупов. "А как идти?" – спросил я. "Да прямо по ним. Жить хочешь?" – спросил он. "Хочу, конечно", – ответил я прямо. "Ну тогда закрой рот и иди", – сказал он, отходя от меня. "10 метров!" – крикнул парень, который шёл сзади меня. "Да знаю я", – ответил я ему. "Костыли бы выкинул давно, или броник снял", – сказал мне второй. "Может, вы меня понесёте?" – сказал я. "Вот делать больше нечего". "Да я шучу"

Сколько их там?" – спросил я солдата, когда мы проходили мимо той локации. По понятным мне причинам, называть её я не стану – кто знает, тот поймёт.
"Тысячи две с половиной, по-моему, как я слышал."
"Все наши?"
"Да," – ответил он.
"Ну, п вот "
На момент написания этого рассказа все парни были уже захоронены. С почестями, получив ордена Мужества за свой последний бой. Все они были героями. Безусловно.
Мы дошли без происшествий. "Повезло с погодой," – сказали пацаны, – "туман. Птицы не летают." Залегли на точке, ожидая команды на штурм. Погода испортилась, начался дождь. Мы буквально залились на позициях, вокруг валялись мёртвые наёмники.
"Блин, и тут трупы," – пробормотал я.
"Да, трупы трупами, брат, сам понимаешь. Это война."
"Да," – ответил я. "А с водой-то что делать? Воды по колено."
"Черпать," – ответил я, снимая каску.
"Крепления хоть сними," – засмеялся мой товарищ.
"Да хрен с ним, вон с хохла сними!" – прокричал кто-то за моей спиной.
Я взял каску и начал черпать.
"Парни, ну что?"
"У меня сапогов нет," – ответил один из них.
"Ну, смотрите сами," – сказал я.
Рядом с позицией было небольшое укрепление.
"Мы там будем, Зверь," – ответили мне они.
"Да там же места совсем нет."
"Для троих хватит," – ухмыльнулись они.
"Ну, вот ," – подумал я. Смысла черпать воду я уже не видел.
Мы остались со своим товарищем.
"А что в блиндаже?" – спросил он меня.
"А как сам думаешь?" – ответил я. "Сходи посмотри."
"А что там смотреть?" – спросил он.
"Воду, которой, наверное, по пояс."
Мы взяли ящик, положили на дно окопа, сверху ещё один.
"А лопатка есть?" – спросил он меня.
"А у тебя?" – переспросил я.
"Нет, нам не давали."
"Есть," – ответил я и полез в рюкзак. Он стоял и смотрел на меня.
"Да шучу я, мы же с одного района," – ответил я. "У нас тоже ни фига нет."
Но воды меньше от этого не стало. Пришёл один из парней, бросил ведро в воду: "Ведро, парни!"
"Да ты совсем дурак, и так мокрые все!"
"Извините," – произнёс он и ушёл.

взяли ведро и принялись черпать воду, направляя ее к тем самым ящикам.
— А что в ящиках? — спросил товарищ.
— Золото, алмазы, — ответил я, рассмеявшись.
— Серьезно? — он недоверчиво посмотрел на меня. — Ты как ребенок, ей-богу. Сколько тебе лет?
— Двадцать один, — ответил он.
— И что ты тут забыл, друг мой? Патриотизм сыграл?
— Да нет, мама болеет, деньги нужны.
— Что-то серьезное?
— Ну так, — ответил он. — А у тебя?
— Сын болеет. Понял, брат, понял. Извини.
— Да чего извиняться, сделал что смог.
— С ним все хорошо? — спросил он.
— Да, — ответил я.
— Ну ладно, извини, закрыли тему.
И мы снова принялись черпать воду. Я передавал ему ведро.
— А с блиндажом как?
— Не знаю, — сказал я. — Вроде не течет, так, сочится.
— Много там воды в блиндаже?
— Не знаю, — ответил он. — Так сходи и посмотри.
— А там не заминировано?
— Не знаю, заодно и проверишь.
Не прошло и минуты, как он прибежал.
— Там хохол плавает! — выпалил он.
— Почему хохол? — спросил я.
— Ну, лента синяя.
— Отойди, — сказал я. — Верёвка есть?
— Да, была.
— Доставай.
— Зачем? — спросил он.
— Увидишь, — ответил я.
Я привязал его за ногу, и мы стали тащить.
— Нормально все. Заминирован мог быть.
— А эти? — спросил он.
— Эти нет. А откуда знаешь?
— Они снимают ботинки, когда минируют своих.
— Нифига. Приходилось сталкиваться, — ответил я.
— Ну, понял. Только не лазай нигде. А то без рук ещё останешься.
Тут невольно вспомнился рассказ. Как мы зашли на позиции хохлов, и в одном из рюкзаков я нашёл красивый, дорогой планшет.
— Ох, нифига, круто! — воскликнул мой товарищ. — Подаришь мне?
— А с чего вдруг? Ты мне много чего дарил?
— Сыну подарю, — сказал я.
— Давай куплю. Сколько он стоит?
— Тысяч шестьдесят-восемьдесят, — ответил я.
— Ну нет, давай за пятнадцать.
— Что? — переспросил я.
— Сколько ты денег потратил на сауны, пока неделю отдыхали? Ну? Сколько?
— Миллион, — ответил он.
— И я тебе должен подарить?
— Ну вот ! — сказал я.
— Да пошел ты сам! Найду, — сказал он.
Спустя две минуты раздался громкий, глухой хлопок.
— А-а-а-а-а! — закричал он.
— Вроде же все нормально было, — произнес я.
Я прибежал

Кисть весит…» – начал я, и мне стало смешно. «Ну ты и мародёр, ахаха! Нечего по чужим рюкзакам лазить!» – засмеялся я. Пока я смеялся, литра два крови у него точно вытекло.
«Жгут-то есть?» – спросил я.
«Нет», – ответил он.
Я достал жгут и перетянул ему руку. «Всё, отслужил», – сказал я с ухмылкой. «Хорошо хоть левая», – добавил я. «Всё, домой поедешь, дурак».
«Ещё что есть?» – спросил я.
«Что?» – испуганно переспросил он.
«Не ранен нигде больше?»
«Нет», – ответил он.
«Ну ты и идиотина! Куда ты вечно лезешь, дурак?» – не мог я успокоиться. «Да что такое, блин!»
Тот самый злополучный рюкзак наши товарищи с той стороны ЛБС скинули с «Бабы Яги». Наверное, вы поняли, о ком идёт речь. Поведав историю своему товарищу, я повторил ещё раз: «Не вздумай ничего брать! Ты понял?» Он посмотрел на меня испуганными глазами.
«А планшет куда дел?» – спросил я.
«Отдал парням, они его включили».
«И что?»
«И туда "Хаймарсы" прилетели. Там ничего не бери!» – повторил я ещё раз.
«Живы хоть остались?»
«Да какое! Всё ПВД снесли. Сто человек – двухсотые, и тридцать шесть – трёхсотые тяжёлые».
«****ец», – произнёс он.
Мы затащили ящики в блиндаж. Я нашёл там два стула и поставил их сверху. Товарищу своему поставил пеньки, а на них – два больших ящика. Мы легли спать. Всю ночь звучали набаты, ну, война всё-таки. Надежда была на наших товарищей в случае чего. «Не полезет никто», – успокоил я себя этой мыслью и уснул.
Проснулся от того, что почувствовал под собой воду. «Как будто я поплыл !» – вскрикнул я. Товарищ проснулся и упал в воду.
«Да блин !» – сказал он.
«Иди переодевайся».
«Во что?» – спросил он.
«Дам я тебе. Выкидывай свою форму нахер! Что ты будешь с собой таскать?»
«Нет», – ответил он.
«Ну и всё. Ящик подставь, – сказал я, – ты всё равно мокрый». Он подвинул ящик.
Я вышел наружу. Да, подтопило нас, а могли утонуть. «Это точно. Вылезай, иди переодевайся», – сказал я.
«А если нет формы, что делать?»
«В трусах идти», – сказал я и засмеялся. «Я с хохлов снимал».
«Серьёзно?»
«Ну а что делать?»
«С живых?»
«Каких живых? С мёртвых. Им форма же не нужна».
«Какую? Эту серую пиксельку?»
«А вдруг свои убьют?»
«Да нет, мультикам. Да было и такое, ходил в штанах. Чуть свои не убили».
«Расскажи».
«Да чего рассказывать. Шёл в этих штанах, весь заряженный, был ранен. Навстречу свои, мол, хохол…»

Хохол !" – крикнул кто-то. "Стреляй!" – вторил другой. "Это хохол!"
Я достал военный билет. "Он фото переклеил!" – воскликнул второй. "Стреляй!"
Я был в шоке. Наверное, если бы была возможность, я бы выстрелил первым. Но все обошлось. "Так что будьте аккуратнее," – сказал я. "Пойдем пройдемся."
Недалеко, по левую сторону от опорника, находилось еще одно укрепление, но без воды. "Вот и форма," – сказал я, снимая штаны с мертвеца.
"Ты что собрался делать?" – спросил он.
"Сам как думаешь ? ," – сказал я. Он стоял как вкопанный. "А я  засмеялся ! Помоги куртку снять. Ты же у меня все забрал. Мне потом что делать?"
"С тебя, с убитого, снимать," – ответил я.
"Сплюнь!" – сказал я.
"Да ладно тебе. От этого никто не застрахован."
Я пошатнулся. "Блин, гребаная нога," – сказал я.
"Ты так и пойдешь на костылях?" – спросил он.
"Нет," – ответил я. "На руках меня понесешь."
"Да я и так еле иду," – сказал товарищ.
"Я пошутил."
Прибежали парни. "Идем на штурм!"
"Что, прям днем?" – спросил я.
"Парни, приказы не обсуждаются."
"Даже если они совсем идиотские?"
"Да там сейчас парни подойдут, пойдем. Я быстро не могу идти," – сказал я.
"Вот, на бумаге адрес. Передайте жене," – сказал я и один из парней и взял листок.
"А чего такой сухой?" – спросил он.
"Угадай," – ответил я.
"Ладно, идем."
Передают : "Идем на штурм. Наша цель – занять дом."
Подходим. Дом пустой, чердак обвалился и завалил половину. В подвале мы нашли закрутки. Очень хотелось сладкого. Сидим, едим варенье.
— Димон, у тебя какое? — спрашиваю я.
— Клубничное, — отвечает Дима. — А у тебя?
— Да не пойму. Давай поменяемся.
Парни лазали по сараю, я не обращал никакого внимания. Ждали подмогу, чтобы идти вперед в штурм. Мы вдвоем с моим товарищем Димой остались в подвале, остальные – в доме. Дима говорит: "Я служил на флоте, там крысы отгрызали матросам носы, пока те спали." Зачем он это рассказал? Я так и не понял.
Слышу странный звук. Выхожу из-за угла. За углом валяется разорванный пакет. В нем – сушеные сухари. "Неужели правда?" – подумал я и не спал всю ночь.
На утро подошла вторая группа. "Пошли штурмовать опорник," – сказал один из парней. Казалось, все тихо. Подкрались, залетели в блиндаж. Точно не помню, человек восемь-десять было внутри. Зачистили, и тут началось. Нас стали крыть со всего, что только можно. Двое испугались и бросились бежать обратно. Но было уже поздно

Заработал пулемет. Одному прострелило левую руку, второму – правую ногу, почти отрезав ее в колене. Оба рухнули обратно в окоп. В этой суматохе я так и не понял, куда делась вторая группа. "Всем лежать!" – крикнул я, но меня никто не слышал, словно мой голос тонул в грохоте пулеметных очередей. Как оказалось, вторая группа решила зайти с другой стороны. Но, к сожалению, никто из них не дошел. Они попали в окружение и погибли. Мне показалось, что это была тщательно спланированная ловушка, в которую нас умело заманил противник. "А вдруг это не враги, а наши?" – промелькнула мысль. "Почему они не вышли из блиндажа?" – подумал я. "Неужели так?" Как оказалось, это были штрафники противника. Они тоже оказались заложниками ситуации, хоть и были вооружены. Но автоматы, скорее всего, были не заряжены. "Вот блин ", – вырвалось у меня. Мы лежали, не поднимая головы. "Твари, заходят с тыла", – подумал я. "Все, нам конец".

Нас осталось всего четверо: я, мой друг и двое раненых товарищей. Мы оказали им помощь, но казалось, что для всех это уже финал. "Все патроны кончились", - сказал я. "Головы не поднять, убьют. Нас поливают огнем из всего, что только можно". "Да что же это такое?" - подумал я. "С чего такие почести? Отряд калек: двое тяжелораненых, и я со своим костылем, гребаный инвалид. Минометы, АГС, "птицы" били по нам. Часть окопа осыпалась, засыпав мне ноги. "Черт возьми!" - крикнул я, пытаясь выбраться. Сразу вспомнилось кладбище и похожая ситуация, когда меня засыпало в могиле.
Это рассказ называется "Один день из жизни могильщика". Он есть на моей странице. Рекомендую к прочтению. Все, что так хорошо начиналось, превратилось, наверное, в ад. Если он все-таки существует, то это, вероятно, он. Ад на земле. Подумал я, и все мысли разом вычеркнулись..."

Голову пронзил удар, словно взрывной волной. Каска слетела. "Если бы я ее застегнул," – мелькнула мысль, – "моя голова, наверное, валялась бы вон там, рядом с убитыми хохлами." Я схватился за голову.
Осколки посекли руки. На левой перебило сухожилие – всё, стрелять не могу, рука не слушается. Один из наших успел выбраться и сбежать от этого ада. Я стрелял куда попало. Остался последний магазин. У товарищей еще были патроны, но этого было ничтожно мало. "Все, нам конец," – подумал я.
Вдалеке послышались голоса: "Русские, сдавайтесь!" Отчаяние вырвалось наружу: "Идите нафиг  , хохлы!" В ответ: "Мы украинцы, сдавайтесь, или мы вас убьем!"
Товарищ, сам тяжело раненный под пулеметным огнем, достал нож и приставил к горлу: "Я живым не сдамся." Я, одной рукой, добрался до гранат. Вытащил чеку, засунул в неработающую левую руку и изо всех сил сжал скобу. В другую руку взял еще одну гранату, положил на грудь. "Ну все, это конец," – подумал я. "Идите, возьмите нас !" – крикнул я. "Если умирать, то героем," – пронеслось в голове. Героем не тем, о ком напишут в книге, а героем в душе. Все равно об этом никто бы не узнал. "Вызывай огонь на себя," – прокричал я человеку с перебитыми ногами. Но он, казалось, не слышал. Каждый хотел жить в этом безумии, моля бога о спасении. Но у судьбы были свои планы. Ей было все равно.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к тишине. Лишь вдали слышались взрывы и пронзительный свист осколков в голове. Пулемет продолжал свою работу. "В кого они стреляют?" – подумал я. "Что за чертовщина, Господи, помоги мне. У меня сын, я очень хочу жить. Ну помоги же!" – закричал я. Слезы хлынули по щекам. "Мне некого стыдиться," – подумал я. "Вот где нужны были железные яйца и сила." Казалось, я сдался. Но, как говорил мой командир, из любой ситуации есть выход. В тот момент я понимал, что выход был лишь один – умереть героем. Но открыв глаза, я увидел, что моего товарища уже нет. Мне стало страшно. А еще эти двое калек. "Как таких вообще взяли?" – подумал я, сам будучи, по сути, инвалидом со своей ногой, а теперь еще и с рукой.
Я убрал гранаты в подсумок. "Рука не слушается," – сказал я. "Да черт возьми, что такое?" – промелькнула мысль. Я бросил автомат и пополз. Услышал стук – это мой товарищ пытался привлечь мое внимание. Я вылез и пополз к разбитому фундаменту дома, где мы сидели. "О Господи," – подумал я, – "ведь еще сегодня он был цел." Снова заработал пулемет. Я замер. Услышал крик: "Где они?" "Не знаю," – ответил кто-то, и раздались выстрелы. "Все, наших убили," – подумал я и пополз дальше. "Чем я им мог помочь?" – размышлял я. "Надо было уходить."
Спустя секунды я услышал два взрыва и крик: "Триста, триста!" Хохол полез в подсумок посмотреть и подорвался на гранатах. Задержка там была нулевая. Я взял их на позиции. "Так тебе и надо – подумал я.

Мы добирались долгие двое суток, без еды и воды. Но дошли, с Божьей помощью. Я шёл, опираясь на автомат, который до отказа забился грязью.
"Где ты его взял?" – спросил товарищ.
"Где-где, посмотри вокруг!"
"Ну и что?" – не понял он.
"Да вон же их море валяется!"
Он засмеялся и сказал: "Да, вот и правда, выбирай любой". Выбор был действительно большой.
"Палку бы," – ответил я.
"Да какую палку? Посмотри вокруг, тут и так одни палки," – показал он рукой на сгоревшую лесополосу.
"Как нога?" – спросил он.
"Новая не вырастет точно. Болит, как..."
"А с рукой чего? Чего висит?"
"Да что ты пристал? У тебя что?" – спросил я.
"Не твоё дело," – ответил он.
Я извинился, но разговор закончился на фразе: "Надо выбираться, сейчас не до глупых вопросов."
"Я тебя хотел лишь подбодрить," – ответил он мне.

Мы достигли точки, и нас забрали в госпиталь. Всю дорогу мы молчали, говорить было не о чем. Каждый думал о своем. Я — о семье. Он гонял свои мысли в голове.
Я не напрягал его вопросами. Человек пережил то, что мы вдвоем не забудем никогда.
— Диму жалко, — лишь произнес я.
— Да всех жалко, — ответил он.
— Что теперь будет? — спросил я.
— Да ничего не будет. Давай помолчим, — продолжил он.
Всю дорогу до госпиталя мы слушали стук колес. «Видишь, вдалеке?» — доносилась музыка из нашей машины.
Этот месяц в госпитале пролетел как один день. Глядя на парней без рук и ног, я думал о том, что мне еще повезло. К нам приехал замполит и забрал на новую точку дислокации. И все сначала: построения, сборы, путь до точки. Залились на точку. И снова все сначала: сначала пулемет, потом птицы.
Первым погиб мой товарищ Рома, который строил из себя героя из фильмов. Он попал под пулеметный огонь. Помню его слова, как сейчас: «Ну что ты боишься, Зверь?»
— Да, конечно, боюсь, — ответил я ему. — А кто не боится?
— Ну ты и дурак, — произнес он.
Помню, как сейчас, я говорил: «Не ходи туда, там пулеметчик сидит».
— Да что ты знаешь, друг мой? — ответил он.
Но слушать он меня не стал. Взял с собой пару человек. А пулеметчик сидел в доме на чердаке. Подпустил их довольно близко. «Ссыкло», — сказал он мне, и они ушли. И все, все «200». Никто из них больше не вернулся. Я увидел, как под градусом просыпается героизм в людях. С этого момента в моей истории алкоголь был вычеркнут навсегда. И по сей день я его не пью.
Мы сидели на позиции, уже стемнело, и к нам прилетела костлявая. И понеслось, все сначала. Сначала разбирала наш блин, потом пошли в ход зажигалки. Я видел, как горели парни, горели заживо. Но помочь ничем не мог, сам был ранен в бедро после минометного обстрела. «Хорошо хоть жопу разорвало, — пытался я себя успокоить, — а не ногу и не руку оторвало, как моим товарищам», — подумал я. Было такое ощущение, будто меня сбила машина. А потом, как будто ударили плетью. Хлесткий и глухой удар, и я отлетел и упал как мешок с дерьмом. Я не думал, что все будет так.

Страх сковал меня, когда я смотрел на происходящее. Если ад существует на земле, то это он. Я подумал так и отполз в укрытие, забившись, как загнанный зверь. Тело сотрясала дрожь, а глаза наполнились слезами. "Третий раз должен повезти", – успокаивал я себя, глядя на свою рану. "Ну как же так?" – пронеслось в голове.
Мимо пронесся Леха, за ним – два FPV-дрона. Они влетели в блиндаж, и он последовал за ними. Взрывы, пламя охватило все. "Леха – 200", – мелькнула мысль. Ему уже не помочь. Рядом лежал Артем , в него врезалась птица. Разорванная плоть, открытые глаза. "Что происходит, черт возьми? Когда это закончится?" Парни валялись, как мусор – грязные, разорванные тела. "Да как так-то?!" – заорал я. "Боже, если ты есть, останови это все!" – и я заплакал. "За что это все?" – крикнул я, а затем закричал еще громче.
Рядом лежал товарищ с разорванной грудной клеткой. Я видел, как бьется его сердце, видел, как он умирает. Но рука не поднялась, чтобы добить его, как это делали другие, перерезая артерию на ноге. Я просто не смог облегчить его страдания. "Я испугался. Да, я трус", – подумал я.
Оказалось, Лехе оторвало руку, но он остался жив. Сутки он пролежал под завалами в блиндаже, потом выбрался на поверхность. Димона забрали, он остался инвалидом на всю жизнь. Я попал в госпиталь с тяжелым ранением. Леха продолжил свой путь на Сумском направлении.
А я? Что я... Об этом уже совсем другая история.
Сегодня был обстрел. Парни сказали, Леха погиб.
А продолжение моей истории вы можете найти в моих стихах.
Как бы вы поступили на моем месте? Смогли бы облегчить жизнь человеку, который был вашим другом? Напишите, пожалуйста, в комментариях, друзья мои.
Мне бы хотелось услышать ваше мнение о моих рассказах. Если вам действительно интересно, я готов писать их и дальше для вас, дорогие мои. Берегите себя и своих близких. И не делайте глупостей. Ведь война и героизм – это совсем не про то, если вы не готовы отдать жизнь.