Любовникам - двадцатникам

I.
Утверждались немые танцы,
Свеча не грела,
Слова замолкали с нами
Под бит обстрелов.

Вечер отложит дела
И на нас глядит,
Как ты прочел по моим губам
Всю «Войну и мир».

Как наряжался снаряд не впопад
И болтал неумело,
Хотели любви загадать в звездопад,
А достался — упадок неба.


II.
Погода холодной слюдой
Плюётся в лицо.
Сколько б ты за меня городов осадил?
Ты робко: «Закончился сезон»,
Так сосчитай, сколько лет во мне,
Сколько зим?

Расскажи, как отдал меня весне,
Ты б знал, сколько бегал за мной февраль,
Дабы умереть со мной в один день,
Но моим красным туфлям не идёт отступать.

Там, где смерть поселилась в подъезде
И бродила по людям,
Зима раздавала всем жизни,
Потом — просила вернуть их.

Где тепло,
Ликвидированное июнем,
Никого не грело,
А дитя
Собирало в приюте
Гербарий из пистолетов.

И зря печалится патрон,
Где дом — разбитая крепость:
Раз дураков спасла любовь,
То я точно смертна.


III.
Мне война — не помеха,
Ты дай-ка ей нагоститься,
Она в столицах —
Проездом.
Нам бы в пору проститься,
Но ты не доехал
До пункта выдачи
Моего тела.

Лёжа напротив соседской стенки
И сама не узнаю, где я,
Наступают мои понедельники
На вычеркнутые воскресенья:

Совсем отчаялись дни,
Пока разлучали календари,
И любить отучали.
Я к миру одичала, поди.

Непутёвый март — прости:
Глаза никудышной весны
Не развидели красоты
Гильотин
Над крышами.
И как истошно просили спасти
Петербургскую ночь,
Глухари —
Не расслышали.


IV.
Помнишь: в моду вошли иконы,
Кадильни, кресты и ладан.
Мы в прорубь кидались к богу,
А он — не умеет плавать.

Хоть ты во всём обвинил июль,
Мол, слишком часто его прощали,
В час, как солдат погибал в бою,
Ты стоял на краю общаги:

Отступ — новый абзац,
Строка, в ней поэт -
погиб.
И слова поперёк
дулу.

Спиной,
Чалишь вниз
На раз,
Два,
Три…
Расправляю руки.

Ты — сигаешь
в объятия мои,
Я — ловлю
Пулю.
___
из любви, Ви.