Кажется, я видел, веришь, нет...

       "Затем что - голос вещ, а не зловещ -
               материя конечна. Но не вещь". 
                И.Б.

Кажется, я видел, веришь, нет,
как вверх душа летит, непогрешима,
но сердце выбивает свой куплет
на языке морзянки матершинном
и льнет к земле, которой не дано
познать момент падения и взлёта.
Так, вдоль оси кружась, веретено
не видит горизонт, так, позолота,

да хоть бы даже золото само,
все то, что отвергает бестелесность,
бросаясь взглядом в зеркало, окно,
век;ми пополняемый реестр
материальных ценностей, учёт
убытков, неудач и неустоек,
в них отразится. С Клио обручён,
заметку нацарапает историк

и цену насчитает антиквар,
к продаже на торгах её приблизив.
Вопрос извечный "кварк или не кварк"
подвесит к вещи трагик-астрофизик.
И так они, притягиваясь к ней,
отрезки дней своих до точек сузят,
касаясь смертным смертного, извне
перенимая скоротечность судеб.

То, чем вещь являлась, знает прах,
пыль, труха, зола, свечной огарок.
Значит, все же, Гераклит был прав,
смерть для тела - лучший из подарков.
Смерть для тела что билет домой,
корешок надорванный, лист павший,
в соль земли уткнувшийся бемоль,
свадебное платье цвета сажи.

Время окружает вещь. В кольце,
плотоядной мордой циферблата,
часовая стрелка ищет цель,
оставляя стрелочки на картах
и за ними крестики побед,
а напротив ноликов овалы
вещи ставят в память о себе.
Ноль, так, словно не существовали.

Вещи оставляют пустоту.
В ней искрят, не скованные плотью,
мысль, идея, слово, на ветру
рассыпаясь пухом, в половодье -
рыбьим косяком. Звенят в ушах
мысли, отторгаемые телом,
сохраняя память о вещах,
как остаток частного о целом.