Ксения Петербургская

Над городом,  где февральский ветер рвёт и дышит,
Где камни помнят стужу и свинец,
Она идёт, молчит  и слышит
Молитвы безысходные сердец.

Она идёт, закутавшись в лохмотья,
Свой женский облик позабыв давно,
И смотрит в души, словно в мелководье,
Где веры обнажается зерно.

Оставив имя, звание и долю,
Приняв на плечи горестный обет,
Она несла чужую скорбь и боли,
Как будто свой единственный завет.

Над ней смеялись, гнали, как чужую,
Не разгадав её святой тоски.
Она ж брела по граду ледяному,
Свои и наши замаливать грехи.

И в этом странном, горестерм юродстве,
В её глазах, где теплилась печаль,
Была такая сила первородства,
Такая неземная даль.

Прошли века. Иной над миром воздух.
Но так же мерзнет серая Нева.
И к ней идут – в сомнениях и слёзах–
И шепчут сокровенные слова.

И просят сил, и веры, и терпенья,
И помощи в житейской суете.
И чувствуют ее благословенье
В холодной петербургской красоте.