Феникс

Я разжигал себя из ничего. Из тьмы.
Из окурков, оброненных на подоконнике ночи.
Из ледяных осколков чужих «не тронь меня»,
Из тишины, что гуще крови и горчей.

Сначала — тление. Подкожный, тёплый жар,
Что не согреет, но и не даст остыть.
Он медленно сквозит сквозь кожу, сквозь угар
Будней, сквозь пыль, что не решается забыть.

Потом — искра. Одна. Та, что пронзает мозг
В момент, когда всё кажется пустым и одиноким.
Она вспыхивает в жилах, разрывая связь
С тем, кто согласен быть лишь призраком, лишь дымом.

И вот уже не тление — а ход огня
По спинному столбу, по кончикам ресниц.
Я говорю с тобой на языке огня,
Где каждый слог — как факел, брошенный в лица
Тем, кто смеет шептать: «Уймись, не будь собой».
Я слышу, как в костях моих поёт смола,
Как мысли, прежде вялые, теперь — строй
Безумных, ясных, жарких тел, что вопреки
Приказу «гнить» — взяли и запылали!

Я превращаю в пепел страх, что был мне тесен.
Я выжигаю изнутри былую ржавь.
Я — сам себе костёр, алтарь и жрец всё вместе.
Я даю клятву на горящих губах:
Быть пламенем, пока хватит дыхания дыма,
Быть светом, что режет глаза, а не ласкает.
Быть вспышкой в чёрном небе — краткой, нелюдимой,
Но той, что навсегда в сетчатке оставляет
Отпечаток правды: ты видел. Ты не спал.

И когда плоть моя, уставшая держаться,
Начнёт отслаиваться, как кора с ветвей,
И будет пахнуть горелым, и казаться,
Что это — конец. Что это — смерть. Смерть всей
Той ярости, что звалась жизнью… В этот миг
Из самого нутра, из чёрного зерна,
Что прятал от всего, рождается мой крик.
Не словесный. Сущностный. Он — закон:

Я жил, чтобы сгореть. Я сгорел, чтобы жить.

И вот я — снова тление. Но это новое тление.
Оно пахнет не страхом, а силой, что прошла сквозь горн.
И в нём уже зреет новая искра. Нет, знание.
Что я — не человек. Я — цикл. Я — узор,
Сотканный из возрождений. Моя суть —
Не в том, чтобы стоять. А в том, чтобы, падая в прах,
Находить в нём семя нового огня. И, чуть
Отдышавшись в холодной золе, снова встать —
И с криком, с хохотом, с рыданьем обновлённым
Шагнуть в костёр, что сам же и сложил.
Потому что иначе — нельзя. Иначе — сон.
Иначе — ты уже умер, даже если ты жив.

Так ветер носит мой пепел. И смеётся.
А я собираю себя по крупицам с ветра.
И снова кладу на алтарь. И он снова зажжётся.
Я жил, чтобы сгореть. Я сгорел, чтобы жить.