И всё же... диптих

Холодный мир чуть-чуть теплее
От перебора лиры струн.
Светлее "тёмная аллея",
Зовёт душа туда, где юн

И полон силы и надежды.
Но всё не только позади.
Мир Неба чистый и безбрежный
Зовёт в ночи: не спи, иди!

Но этот зов едва лишь слышим,
А муза мухою звенит.
И всё же изредка, но пишем,
Зовём читающих в Зенит

Из мира мрака и маразма –
Он приближается к оргазму
Убийц, и к ядерной зиме,
Что у безумцев на уме...

    *   *   *

Гляжу я по-крестьянски на вопрос:
Коричневое золото – навоз.
Гораздо веселей растёт картошка,
Когда подкормишь огород немножко.

Альтернатива – киснуть, не писать.
Нет, пусть жуют! Я должен мир спасать!
Ну, пусть не мир, пусть самого себя.
Зато спасу со вкусом и любя.

Иначе – ночь, тоска и немота.
И без её улыбки маята...


Отклик жены (Превращение диптиха в триптих):

Ищу спасение от скверны,
И только в слове есть приют.
Ещё не рвутся струны-нервы,
И "Скорпионс" сердца поют.

Но песни юности, как эхо
Давно ушедших светлых дней...
Порой ни радости, ни смеха,
Лишь тень безумства всё сильней,

Но каждый стих — с Иным венчанье.
И стон души, что рвётся ввысь.
В преддверии конца, молчания,
Мы всё ж прошепчем: "Оглянись!"

На мир, что гибнет в страшной схватке
За тех, чьё сердце – пустота.
И пусть слова звучат несладко,
Но в них есть правды красота.

И эта правда — словно пламя,
Что разгоняет мрак и ложь.
Пусть над землёй бушует знамя
Безумства, что вселяет дрожь.

Мы будем петь, пока есть силы,
Пока не смолкнет сердца стук.
Пусть даже разлучит мир с милым,
И тем приглушит чистый звук.

Но всё же верим, что однажды
Проснётся разум, сгинет мрак.
Вернётся то, что было важным,
Увидим знак.