Голос Орфея

Жил шумный город жизнью городской,
Пёк пекарь хлеб, сапожник шил сапог.
И жил средь них, как будто бы чужой,
Поэт-Орфей, что выдумать лишь мог —
Свои стихи он в песни превращал,
Их пел везде: и в парке, и в садах.
Всем горожанам этим докучал,
Мешая думать о своих делах.


Им был важнее звонкий медный грош,
Чем переливы золотой струны.
Ворчали люди: «С песнями не проживёшь,
Они нам даром вовсе не нужны!»
И сник поэт. Обиду затая,
Он замолчал, упрятав лиру в шкаф.
Решил: «Не буду больше петь вам я,
Раз мой порыв для вас, увы, не прав».


Звучи, струна, над серой мостовой!
Вдохни любовь в остывшие дома.
Покуда льётся голос золотой —
Над нами не имеет власти тьма!
Орфей, проснись! Спасай нас, чародей!
Верни цветные сны в глаза людей!


Но лишь умолк последний тот аккорд,
Как серый мрак на улицы упал.
Вдруг стал понурым и тоскливым город,
И радость жизни где-то потерял.
Вкус хлеба пресен, не блестит сапог,
И детский смех исчез из всех дворов.
Повис над крышами тяжелый смог,
И души стали тяжелей оков.

И поняли глупцы свою беду,
Что без искусства мир — пустая клеть.
Пришли к Орфею, словно бы в бреду:
«Мы умоляем снова начать петь!
Прости нас, друг, за черствость и за ложь,
Мы погибаем в этой тишине.
Верни нам свет, что в сердце ты несешь,
Сыграй нам, как на той, на первой, струне!»

Звучи, струна, над серой мостовой!
Вдохни любовь в остывшие дома.
Покуда льётся голос золотой —
Над нами не имеет власти тьма!
Орфей, проснись! Спасай нас, чародей!
Верни цветные сны в глаза людей!

Верни цветные сны…
В глаза людей…
Играй, Орфей.