ЛГИ. На перекрёстках памяти. Продолжение

Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533

ПРАКТИКА В ЗАБАЙКАЛЬЕ

После третьего и четвёртого курса были в летний период производственные практики. Последняя из них преддипломная, на которой собирались документы для составления проекта. На первой я со своим ещё школьным другом Анатолием Катковым и яраничем Игорем Хорюшиным решили поехать в Сибирь, в Забайкалье. К нам присоединилось ещё четверо, тоже из наших групп техники разведки РТ-49-1,2.

Итого семь человек сели в поезд и отправились через Москву в Иркутск. Было начало июля 1952 года. Из Москвы до Иркутска мы ехали в плацкартном вагоне около недели. В Геологическом управлении в Иркутске нас не сразу определили по месту назначения практики. Два или три дня мы жили на дебаркадере у истока Ангары. Кончились деньги. Пришлось их выпрашивать на продукты и на дальнейший путь в Геологическом управлении. Наконец, всё разрешилось, и мы поплыли на речном рейсовом пароходике вниз по Ангаре до устья р. Илим.

Всё было ново и интересно: и прозрачная вода Ангары, через которую просматривалось дно реки до глубины 8 - 10 метров, и берега, покрытые глухой тайгой, и пассажиры - бывалые сибиряки, люди геологической и горной профессий, и другие, вероятно, ищущие свою судьбу в отдалённых краях. Некоторые из них забивали пульку (преферанс).

У нас денег было мало, и мы не рисковали играть. Однако один из нас, Лёша Груднин, решил попробовать, но быстро "отвалился", проиграв некоторую сумму.
Через какое-то время мы достигли Илима и пересели на баржу, которую катер потащил вверх по реке. На палубе баржи мы сидели и видели по берегам только безбрежный таёжный лес, покрывающий сопки и спускающийся до самой воды.
Однажды впереди катера увидели серую движущуюся ленту, пересекающую реку. Это была масса белок, перебирающаяся на другой берег, вероятно, в поиске более удобных и богатых мест для питания.

СЛУЧАЙ В РУДНОГОРСКЕ

Достигнув на барже Илимска, где когда-то в остроге отбывал ссылку Н. А. Радищев, мы выгрузились и далее до места практики добирались по таёжной дороге, похожей больше на просеку. Водителю, вероятно, с нами повезло, так как мы постоянно выталкивали машину из ям и рытвин или сооружали мостки из стволов поваленных деревьев.

Место нашей производственной практики было в 500 километрах к северу от западной оконечности Байкала и называлось Рудной горой или Рудногорском. Это было место с богатым месторождением магнетита (Fe3O4). Руда залегала сравнительно близко от поверхности и разведывалась как с помощью буровых скважин, так и разведочных шурфов и канав. Всех нас поселили в одну большую палатку с печкой-буржуйкой посередине.

Контингент рабочих состоял из разного наёмного люда. Были и такие, кто когда-то был не в ладах с законом. Со мной там произошёл случай, который надолго запомнился. Было у меня с собой взято ружьё, которое я держал в палатке и клал сбоку под матрац, уходя на работу. Палатка, естественно, всегда была открыта. Из одной таёжной компании наёмных людей, которых начальник ГРП принимал, не спрашивая документов (их у них и не было) на работу для выполнения плана, к нам приблудился молодой парень. Мы его из жалости кормили, в палатку он входил как свой.

Но в какой-то момент воровское чувство у него возобладало над дружеской благодарностью. Когда все мы были на работе, он у меня стащил ружьё. Мы его поймали и провели "дознание". Он, как делают настоящие хитрые воры, извивался и кричал, и твердил, что ничего не знает. Пришлось его отпустить. Я был очень огорчён потерей ружья. Но один из моих друзей, бродя через день вокруг палатки, нашел его, спрятанным в кустах. Видимо, воришка не успел его далеко унести, боясь разоблачения.

Чуть позднее около столовой нас встретили его старшие сотоварищи и дали понять, что для нас дело могло окончиться плачевнее, чем можно было полагать. Устроить поножовщину и уйти в тайгу им ничего не стоило. Но всё обошлось, так как этого парня они считали придурком и не сочли нужным из-за него ввязываться в историю.

В ТАЙГЕ

Во время работы нам приходилось ходить на буровые по тайге. Вокруг были сопки, среди деревьев было много кедрача. На упавших стволах деревьев посвистывали любопытные бурундуки. Из птиц встречались непуганые глухари, чёрные дятлы и стайки уже вставших на крыло рябчиков. Во время ходьбы на работу и копки разведочных канав нас донимали комары и гнус. Никакой защиты у нас тогда не было. При ходьбе стая комаров постепенно увеличивалась. Я при этом делал спринтерский рывок, отрывался от неё, и некоторое время мог идти относительно спокойно, пока комары снова не накапливались вокруг меня.

Однажды несколько человек из нас решили пойти на охоту. Местности мы не знали, кроме моего ружья у нас была ещё малокалиберка. Одежда на нас была самая разнообразная, что ни на есть самая неподходящая для ходьбы по тайге. Быстро стали раздираться брюки, рубашки не спасали от комаров. В каком-то месте мы набрели на охотничье зимовье - бревенчатый сруб с грубыми скамейками внутри и с открытыми небольшими оконными проёмами.

Посередине помещения была сложена печурка, в которой мы попытались зажарить подстреленного рябчика. Бродя по тайге, мы изрядно устали и свалились на лавку как убитые. Молодой крепкий сон освежил нас. Решили идти к дому. По пути Лёше Груднину показалось, что в малиннике возится медведь. Он стал звать меня, так как ружьё я зарядил жаканом. Но испуг оказался напрасным. Лёше просто что-то почудилось в кустах.

По дороге домой мы вышли к речке Игирме, где было открытое место с покосом для местных жителей. Там оказалось несколько женщин, позвавших мужчину с берданкой. Мужчина, хотя и был испуган, старался держаться стойко. Произошло объяснение, кто мы и откуда. Люди заподозрили, что мы беглые заключённые, а это там случалось. Рядом был город Черемхово, где находились колонии.

О РАБОТЕ НА БУРОВОЙ

Наконец после расспросов, подозрения были сняты, и мы спокойно добрались до своей базы ГРП. На практике я научился кроме элементарного бурения бить шурфы. Платили при этом за 1 метр глубины. И чтобы заработать, необходимо было углубляться как можно быстрее. Это зависело от сечения шурфа: чем меньше сечение, тем меньше объём породы на 1 метр глубины и тем быстрее идёт проходка.

Геологу же для документации необходим разрез породы по вертикали, который от сечения шурфа не зависит. Поэтому стараешься закапываться вглубь при как можно меньшем сечении. Вначале работа идёт быстро, выбрасывать породу легко, но с углублением становиться всё труднее.

Здесь начинает сказываться ловкость и приёмы работы - зарубка очередного слоя и возможность дальше, не используя лесенки или подъёмной бадьи (появляется помощник), выбрасывать породу наверх. Значение имеет и инструмент и, в первую очередь, лопата с короткой s-образной рукояткой. Мне со своим ростом и гибкостью работа удавалась хорошо. Присмотревшись, как я работаю, один опытный сибиряк-шурфовик даже предложил мне трудиться с ним в паре. Обычно шурфы в тех разрезах достигали глубины 4 - 5 метров, что было достаточно для геологической документации.

ЛЕСНОЙ ПОЖАР

Однажды пришлось участвовать в тушении лесного пожара. Лето в тех краях бывает жарким (континентальный климат). Тогда, в июле 1952 года, днём температура достигла 28 - 30 градусов, дождей не было. Кто-то недалеко от посёлка, под сопкой, оставил плохо затушенный костёр. Постепенно он разгорелся и огонь быстро пополз вверх по склону сопки, захватывая всё большее пространство.
Незадолго до этого я пришел с работы, отстояв две смены - 16 часов, и укладывался спасть в палатке. Ко мне прибежали и попросили просигналить выстрелами, зная, что у меня есть ружьё. Затем свободный народ и я вместе со всеми бросились тушить пожар. Средств для тушения кроме топоров и лопат не было никаких. Тушили, сбивая пламя срубленными ветками и мелкими деревцами лиственных пород.

Помню, как я, чумазый, закопченный, вертелся и хлестал по горящему валежнику и кустам, сбивая пламя. Но оборачиваясь назад, часто видел, что огонь снова возобновлялся. К великому счастью, был штиль, никакого ветерка не чувствовалось, и огонь снизу не перешёл в верховой пожар. Благодаря этому с огнём удалось справиться даже таким допотопным способом.

Вернувшись в палатку до предела уставшим и невыспавшимся, я не мог ни есть, ни спать. Чтобы как-то восстановиться, пошёл к тамошнему ручью, который протекал недалеко от палатки. Он был узким, но глубоким, с очень холодной водой. Окунувшись в него и помывшись, я пришёл в себя, почувствовал голод, поел чем Бог послал и завалился на койку, заснув крепким молодым сном. Никто мне не мешал, все были на работе.

ДОРОГА ДОМОЙ В ЯРАНСК

Домой с практики из Сибири в Яранск я возвращался несколько другим путём. Разница в отрезке пути по железной дороге с выездом на Транссибирскую магистраль от Заярска до Тайшета. Нам подсказали, а я ехал не один, что путь можно спрямить, проехав на товарном поезде по новой линии железной дороги, ещё не сданной в эксплуатацию полностью. Эта линия обслуживалась персоналом из концлагерей и, вероятно, людьми, которые там отсидев сроки, не могли ещё свободно вернуться на родину. Поезд шёл по новому мосту, пересекая Ангару.

Не помню точно, кажется, мы торчали на какой-то платформе и смотрели вниз на реку. Вода просвечивала как хрусталь и переливалась на солнце. Поезд шёл медленно и можно было рассмотреть дно реки на большой глубине. На всю жизнь я запомнил эту прозрачную блестящую глубину, которая не пугала, а притягивала к себе своей красивой чистотой. По всему отрезку дороги от Заярска до Тайшета поезд шёл не быстро.

Машинист из "своих" часто подавал гудки работающим по обеим сторонам дороги заключённым. Почему я в этом уверен, потому что видел работающих в ватниках мужчин с нашивками на спинах в виде ромбов и других отличительных знаков. Мне показалось, что все люди были здоровые и не сильно молодые. Кто-то из пассажиров сказал, что эти заключённые - власовцы.
До главного пути добрались благополучно и наконец я попал на каникулы в Яранск.

1953 ГОД. ДЕЛО ВРАЧЕЙ

Второй семестр 4-го курса запомнился политическими событиями в стране, происшедшими в 1953 году. Мы, студенты, в них не участвовали и были заняты своими делами - учёбой, спортом, чтением Драйзера. Но некоторые особенности этих событий волнами отражались в настроении и жизни населения. Так дело врачей - высокопрофессиональных специалистов еврейской национальности, представленных врагами народа, спровоцировало вспышку ненависти к евреям вообще со стороны антисемитов.

Однажды мне пришлось наблюдать в трамвае на Васильевском острове следующую сцену. Я ехал вечером к себе в общежитие на Малом, 40, когда на одной из остановок в вагон вошла молодая еврейка с девочкой. Вагон был полупустой, со скамейками вдоль стен. Так получилось, что против них оказались несколько мужчин рабочего вида.

Взглянув на них, женщина сжалась от страха. И не напрасно. Со стороны мужчин она услышала недовольные слова, почему ещё врагов-жидов наш народ терпит. Не пора ли их отправлять, куда следует. Возможно, мужики было подшофе, и женщина решила, что они с ней могут по-своему расправиться. С трудом дождавшись следующей остановки, женщина с девочкой выскользнули из трамвая.

Продолжение следует.

На фото: Игорь Шелковников, студент ЛГИ