9 Дом, где пекут хлеб

Пришло время поведать вам историю моей последней — девятой, жизни. Я пережил тяжёлое послевоенное время в советской глубинке, на моих глазах разгорался карибский кризис на Кубе, я был на войне во Вьетнаме, прятался от революционеров в Никарагуа… Но в моём окружении всегда были личности, достойные того, чтобы приводить их в пример младшему поколению. Всегда, и поэтому в девятой жизни я был вынужден отправиться на поиски этой личности. Но обо всём по порядку.
Меня купили как красивую игрушку. Крохотного меня привезли в небольшую квартиру, и первые четыре месяца я свыкался со странностями своей новой хозяйки, а она училась заботиться о живом существе — обо мне — шотландском вислоухом котёнке, внуке чемпиона породы и просто милейшем пушистом существе. Да, я видел себя в зеркало, и, признаюсь, я не хотел расти и превращаться в большого кота. Большим котам нужно пространство, ну или, как минимум, свежий наполнитель в лотке, а с этим была беда.
Моя новая хозяйка была ленивая как улитка. В этом её трагедия и моя. Она будто не человек, а явление. Туман. Сезон дождей. Её стихия — горизонтальная плоскость дивана. Она плыла по квартире ленивым облаком, оставляя за собой следы крошками чипсов и фантиками от конфет. Плыла, плыла, и редко доплывала к моему песочному царству, чтобы убрать растущие курганы. К тому же кормила она меня отвратительно, и поэтому запах стоял неприятный. Алтарь моей автономии, моё песочное царство, становился настолько грязным, что я вынужден был возводить курганы и в зале на ковре, и возле её любимых тапок у входной двери. Ну, а куда? Пачкать лапки?! Нет!
Облако будто не понимала, что я живой, а у всех живых есть потребности. Я же для неё был милым пушистым существом, которым можно было похвастаться подружкам. И к сожалению, существом, о котором она не собиралась заботиться. С каждым днём я становился ей в тягость.
Иногда, наблюдая, как она пятый час подряд листает ленту на экране, я вспоминал одноногого Степана, который грузил бидоны с молоком, работая как проклятый в колхозе. Я вспоминал мудрую донью Исабель, трудолюбивую ткачиху Чу Ко, Хавьера, который собирал зёрна кофе от зари до зари, чтобы прокормить девятерых детей… И мечтал о малом, о простом, о достижимом: о хрустящем под лапами слое свежего наполнителя. Но иногда, глядя, как опускается солнце, я мечтал о доме, о большом саде, о гамаке между пальмами, о запахе моря. Вот моя несбыточная мечта.
За четыре месяца я понял, что лень Облака — это даже не черта характера. Это погода. А с погодой, как и с судьбой, не поспоришь. Её можно или принять, или не принимать.
Решение зрело тихо, как плесень на забытой под столом тарелке, где неделю назад был гороховый суп, который я ненавижу, но ем, потому что голод не тётка.
Однажды утром, когда моё песочное царство стало невыносимо пахнуть аммиаком, и курганы стали минами, я подошёл к двери, ведущей в большой мир, сел и ждал. Не мяукал, не скрёб, просто ждал нужного момента, чтобы сбежать. Облако собиралась в магазин. Она проплыла на кухню за мусорным ведром, и даже не посмотрела в сторону лотка, она и меня не заметила, когда я проскользнул мимо её ног и отказался в подъезде, а потом и на улице — в новом мире, влажном, как воздух на Кубе, чистом, как снег в Сибири.
Два дня я жил под крыльцом соседнего дома. Я наблюдал за людьми, за птицами, за родственниками Облака, проплывающими по небу, за солнцем и муравьями возле лавочки. Мне нужно было найти своего человека. Своего! Чтобы меня любили, заботились обо мне, или, хотя бы, держали моё песочное царство в чистоте.
Моим компасом стал запах. Отбросив сладкую вонь мусорных баков и горький аромат травы, припорошённой хлопьями снега, я искал запах домашнего уюта, запах дома, где чтят старые русские традиции и сами пекут хлеб, топят печь и сушат дрова на лежанке. Я мечтал вернуться в Александровку. Посмотреть на дом. Что стало с яблонями? Кем стал Матвей и как сложилась его жизнь?
Я нашёл село, а в селе — дом, а у дома — запах: тёплый, плотный, невероятно сложный запах свежего хлеба и чистоты. Это был не просто запах домашней еды. Это был запах порядка. Так пахло на кухне доньи Исабель. Но в этом доме запах порядка рождался в русской печи рано утром и царил до позднего вечера. Я пошёл на него, как когда-то шёл на тепло костра.
Я сел у двери и почтительно мяукнул один раз, потом повторил, и передо мной возникла фигура молодой женщины в белом фартуке. На её руках виднелись бледные пятна муки. На лице застыло удивление. Она была такой красивой, как княжна из сказок. Рыжие волосы. Чистейшая душа! Глянула на мои грязные лапы, и пригласила в дом, давай пройти.
Так началась вторая часть девятой жизни.
Дом Софии был полной противоположностью царству Облака. Здесь всё было чётко, по графику, по расписанию, своевременно, как положено. В пять утра подъем, замес теста, в шесть утра первая выпечка, и весь дом наполнялся тем самым божественным запахом горячего хлеба и сдобных булочек с маком и яблочным повидлом.
София обожала работать с мукой. У неё на кухне каждый день мылись полы, плита, духовка, стол. Я не был для неё пушистой игрушкой. Я стал членом семьи. Тем, за кем убирают, ухаживают, а не только тискают время от времени. Она варила мне куриные лапы, шеи и потроха. Я же кот, и должен есть мясо, а не борщ, горох и хлебные корки.
Песочное царство у меня было и в этом доме. Мой лоток стоял в углу просторной кладовой и всегда был чист. София и утром, и вечером проверяла его чистоту, и я был безумно счастлив этому.
Моей работой стало дежурство на подоконнике. Я следил за воробьями, синицами, за белым снегом, забором, облаками. Вечерами я лежал на тёплом полу у печи и наблюдал за пламенем. Я следил за тестом. Смотрел, как оно поднимается. Звал Софию, и она приходила вытягивать его, потом складывать пополам и опять вытягивать и складывать. Я стал частью процесса. Мы вдвоём пекли хлеб. София рассказывала обо всём на свете. С ней было тепло и душе, и телу. Её слова были тихими и нежными, как сам хлеб.
Иногда, глядя в окно, куда-то вдаль, туда, где солнце опускается за горизонт, туда, где проходит невидимый мост между прошлым и будущим, я вспоминал Степана, смотрел на Софию и на хлеб в печи, и понимал, что у меня есть дом. Дом чистоты, тепла и ясных правил.
Я не держу зла на Облако. Она просто другая форма жизни. Есть жизни, которые учат выживать, а есть те, что учат жить. И сколько бы жизней ни было, всегда стоит искать тот дом, где пекут хлеб, где чисто, где твоё присутствие не досадная обязанность, а молчаливый, взаимный договор о мире. На кухне, пахнущей дрожжами и добротой, даже вечность не показалась бы мне долгой. Я бы хотел, чтобы моя девятая жизнь не заканчивалась, потому что говорят, что десятой не бывает.