Мороз в России и на Украине

По случаю морозов в России и на Украине вспомнилась мне зима 1978-1979 года. Я тогда служил на Украине, в Остре, это недалеко от Киева. Была очень холодная зима, а я попал в учебку, и, блин, это была образцово-показательная учебка, где готовили кадры для ГСВГ (Группа советских войск в Германии, или что-то в этом роде). Дивизия была танковой, называлась «Звенигородской» имени Гречко, а Гречко - это был такой советский военачальник, Украина представляла собой ККВО – Краснознамённый Киевский военный округ). Но я о другом, путь наш из Москвы был такой: ехали мы сначала поездом до Киева, тоже откуда-то нашлось и спиртное, Валерка Корякин мечтал спокойным невозмутимым голосом: «Фигня, сейчас начнётся тёплая украинская зима, а там уже и весна!» Тогда говорили укрАинская. Ну да, совершенно мы не представляли себе, какие морозы нас ожидают. Кстати, кто-то мне рассказывал, что и в Москве была выдающаяся по холоду зима в 78-79 годах. Стриженные, но в гражданских лохмотьях, мы доехали до Киева, дальше мы пёхом дошли до Днепра и загрузились в баржи, и на этих баржах доехали до Остра, а Остёр – это уже Черниговская область. Представляете, полная баржа оборванцев. Приплыли мы в Остёр, а у пристани стоит такая же баржа, как наша, только с ребятами уже после учебки. В принципе, такие же, как и мы, но уже в форме. Подплываем – и почему-то повисла тишина. И тут кто-то на соседней барже выпалил: «Вешайся!» Обрадовал, а ведь вешались, и еще как. В соседней с нашей ротой (с 3-го этажа) пацан убежал в лес и повесился. Такие дела. (Это частично было на странице, но я переписал, см. http://stihi.ru/2022/02/01/302)
   В нашей роте было человек 120, но наш взвод с высшим образованием – человек 30, причем половина была армяне, а половина – москвичи (всё - примерно), и мы занимали 3-й этаж отдельного здания. Армяне тоже были разные, часть из Еревана, но были и из Воронежа, видимо там был какой-то языковый вуз без кафедры. С частью армян я познакомился в первые же дни, нас еще не переодели, но уж очень срочно нужно было какому-то полкану затащить пианино в только что полученную квартиру. Нас покидали в ПАЗик и повезли на место работ. Жена в норковой шубе суетилась и волновалась, как бы ни разбили, ремней никаких не было. Почти все были армяне, говорили только по-русски, и поднимать действительно было очень сложно. На каком-то этаже инструмент чуть было не покатился, а мог бы и придавить кого-нибудь к чертям собачьим. Наконец дотащили, один армянин сказал какое-то короткое слово, и все заржали. И что вы думаете? Даже спасибо мамзель не сказала. Правда, встретили по дороге папочку, и он поблагодарил за службу. Блин, это рабство было в течение всего армейского срока: бордюры и их укладка были любимым занятием.
    Армяне почти все были из Еревана, вели себя скромно, никаких конфликтов или непонимания не было. Причем у нас замполит был грузин, я как-то про него писал, жалкая ничтожная личность, постоянно пытался спровоцировать что-нибудь между нами, но это было невозможно, мы были одинаковые. Пожалуй, был момент, когда возникла ситуация, позволяющая нас рассорить: на Новый год нам выпало стоять в карауле, это был не совсем караул, присягу мы еще не приносили, и вот один из страдальцев, а зима 1978 года была правда ужасно холодной, Гагик Хачикян, заснул на посту в тулупе и валенках. Его принесли в часть, не разворачивая и не разбудив, и налили самогонки. И в этот самый момент является политрук, он был дежурным офицером по части, но, конечно, никто не ожидал, что он припрется под Новый год. Он решил, что всех нас надо наказать показательно, и это наверняка, чтобы мы сильно обиделись на Хачикяна. Через пять минут, прогремев еще чего-то, как пустое ведро, он свалил. После некоторой заминки, Заур говорит: ну, наливай!  Пили мы чачу из грелки, кому прислали – не помню.
   Про Новый год тогда, в 1979 году, я в подробностях описывал где-то раньше, сейчас кажется – смешно жили! Странно, но про этот важный для меня Новый год я записи не нашёл, коротенько, получилось следующее: мне достался сам Новый год, в карауле мы стояли в шинели, я оделся и пошел кого-то менять. Улыбнулся насчет Хачикяна, да и пошёл. Обстановка вокруг поста и правда была не весёлой: во-первых, ничего не было видно, старомодный фонарь болтался и раскачивался на дурацкой держалке, ребята меня отвели, забрали сменщика и ушли. Впереди маячили два часа холода, одиночества и размышлений о том, о сём. Через некоторое время я стал брать на пост Мандельштама или «Братьев Карамазовых», но тогда, честно говоря, мне это и в голову не приходило. И вот без чего-то 12 пришли вдруг ребята из взвода с поздравлениями, принесли бутылку лимонада и несколько конфет «Коровка», или как они там назывались.  Поздравили и ушли, а я остался Новый год встревать, тишина была жуткая, только ветер свистел, он же раскачивал фонарь. По часам нужно было уже открывать шампанское, а у меня бутылка с лимонадом (кажется это был «Буратино») не открывалась, оказалось, что этот дурацкий лимонад успел замёрзнуть и превратиться во льдышку. Бутылку я разбил, сладкую льдышку пососал и поздравил себя с Новым годом. Потом съел конфеты, сначала «Коровку», а потом «Каракумы». Потом попробовал посмотреть на небо, дело в том, что в Остре было замечательное небо, но только не в этот раз, валил настырный снег, и шлёпался фонарь на стене склада. Вот такой Новый год!
    Гагику вообще не везло, однажды мы дежурили по кухне, это самый ужасный ужас: конечно, сами мы ничего не варили, только чистили картошку, таскали всякую снедь и т.д. Было и такое задание: ходить за кислой капустой. Кислая капуста хранилась в большой яме, вырытой в глине, на дне этой ямы капусту можно было наблюдать, но не особо долго, поскольку воняла она нестерпимо.  Называлось это «сходить за печеньем». Однажды я уже участвовал в процедуре: мы тащили на спичках, потом одного в костюме химзащиты сбрасывали в яму и там он нагребал капусту в тазик, а мы этот тазик поднимали. В прошлый раз выпало Марику барахтаться в этой жиже. А «печенье» вот почему: раз наш любимый прапор спрашивает, мол, ну кто хочет на печенье? И Хачикян вызвался сам, видно в прошлый раз проболел и про "печенье" ничего не знал. Выпало и мне и еще кому-то. Хачикян всю дорогу травил анекдоты, а мы молчали: что радоваться-то? У ямы он присвистнул, кто-то достал спички, и он быстренько вытянул короткую. Мы его облачили в костюмчик и сбросили в яму, он огрызался, типа, гады, хотя бы предупредили. Но набирал с потрясающей проворностью, так что минут через двадцать все было закончено. Идем мы молча на кухню, кто-то спрашивает, Гагик, расскажи анекдотик. Не, ничего, он быстро отошел. Таких приколов с ним - не пересчитать. Но по-армянски он ругался при мне только раз, и я, если бы умел, тоже поругался бы по-армянски, да и на всех языках мира.
    Раз в две недели желающих у нас отводили в клуб смотреть кино. Сама по себе процедура была обставлена на удивление унизительно, просто отвратительно: нужно было строем идти в клуб со своей табуреткой, причем табуретку несли на спине, это, наверное, еще с войны обычаи такие остались. Было под 40.  В клубе было холодно и душно, народ покуривал. Фильм был какой-то «Парень из нашего города», или что-то в этом роде. Через десять минут я пошел на выход, но не тут-то было, из клуба не выпускали. Пришлось сказать, что у меня расстройство, тошнит и голова кружится. Часа через полтора является взвод, все кашляют и ругаются, громче всех Гагик, причем армяне ржут. Я говорю, поделись, что ты там наговорил. Он говорит: по-русски будет очень коротко, но емко, ну и сказал. Больше из нас никто в клуб не ходил.
   Потом начались морозы, и вот странная вещь, ясное же дело, что в мороз за – 25 без шинели в столовую, метров так 400, туда и обратно, вот и заболел человек. Почему бы шинель не одеть? Нет, боец должен закаляться. После первой же недели морозов половина лежала, все в соплях, какие-то чирьи у многих, но эти уроды продолжали водить нас без шинелей. А прапор, где-то я про него вспоминал, он говорил так: «Расстегнуть шинеля!» Странный был человек, наверное, уже и нет его, хотя хрен его знает. В ту зиму было до минус 35, вот тебе и «мягкая украинская зима». А Валерке я про эти его слова вспоминал пару раз.

   Лет пять уже как я ошибочно думал, что в ту зиму родился один чудик, который замучил потом всех, но я на год ошибался, а чёрт этот родился в январе 1978 года. Я про Зеленского. Я не хочу это обсуждать, это целая непочатая тема. Тогда не было между русскими и украинцами никакой разница, абсолютно никакой. Хочу только сделать одно замечание, где-то в январе я попал в госпиталь, Киев, Госпитальная, 16, там мне тоже досталось, чуть было не комиссовали. Но не важно, в конце первой недели я стал выползать из палаты, и оказалось, что в госпитале был книжный магазин. Там-то я и купил «Черви», но это не важно. Люди покупали всё на свете, вот я и купил эту книгу «Черви», Но, вот что интересно, помещение было очень небольшим, полуподвальным. Интересных для меня книг было не много, а вот коридор, или лучше сказать, лестница в этот полуподвал, была просто забита книгами, и все эти не пользующиеся спросом книги, были на украинском языке, и там были книги, которые я бы с удовольствием прочитал, Герман Гессе, Достоевский и другие, вот такие дела, подумайте од этом.  А о зеленой гниде и сегодняшнем положении дел – это для другого раза.
   Когда учебка подходила к концу, никто не знал, куда его засунут, я вообще узнал, только когда уже в Коммунарск привезли. А Хачикяна оставили в части, коптером. Умел он налаживать отношения. А что, живешь себе в коптёрке, выдаешь белье солдатикам, на зарядку не ходишь, да и в столовку только изредка, в основном – в кафе заварные со сметаной уписываешь («заварные» - это так они эклеры называли). Но сам по себе факт остаться в учебке коптером – это из области фантастики.
   Вот так мы и жили в учебке в городе Остре. Со многими я еще раз пересекся на офицерских сборах в Донецке. Тоже - Краснознаменный Киевский военный округ. Хорошие ребята, дружили потом, но как-то все прекратилось со временем, да я еще записную книжку потерял.
2.2.2026
Фото: Ирина Андрющенко «Уныние» 1993 год. Но вообще-то, если ей верить, то это я. Мы дружили тогда, она была замужем за Валерием Валшаном.