Я ненавижу

В котле из желчи, где кипит презренье,
Я варю ненависть, густую, как смола.
Мой мир — арена, поле для сраженья,
Где правда выжжена и сожжена дотла.

Я ненавижу тупорылых истуканов,
Что мнят себя венцом всего и вся,
Чей мозг — набор пустых, дешёвых планов,
Чья правда — ржавая, щербатая коса.
Они вещают с высоты Олимпа,
Их каждый жест — напыщенная фимпа,
Их суть — большое, злое ничего.

Я ненавижу долбоёбов непробитых,
Что прут, как танк, своё мне навязать,
Изрытых самомнением окопов,
Откуда им на всех и вся плевать.
Их правота — кувалда, не беседа,
Их аргумент — звериный, дикий рык.
За ними — выжженная дочиста победа,
Где каждый несогласный — еретик.

И тех кретинов, плоских, ненавижу,
Что, развалившись в кресле, как в раю,
В чужой судьбе лишь грязь и копоть видят,
И судят жизнь, не ведая свою.
Они не делают, не строят, не рискуют,
Лишь судят, корчась в спазмах от желчи,
Их жизнь — унылая возня, где дни воруют,
Их речи — лай цепной собаки из ночи.

И вас я, твари, пустозвоны, ненавижу,
Что, не подумав, чушь свою несут.
От ваших слов я еле-еле выжил,
Святых выносят — вам гремит салют!
Ты, если в теме не сечёшь,
Загугли, сука, не ленись!
Но ты лишь бред свой в этот мир несёшь,
Крича: «Смотри, я гений, я герой!»

Ещё я ненавижу это стадо,
Тупых баранов, что с утра до сна
Жуют чужую, липкую пропаганду,
Как будто в ней и кроется весна.
Им ссут потоком прямо в уши, в души,
А те, кивая, блеют: «Как же так!
Как верно! Надо это только слушать!»
И свой же разум прячут в полумрак.
Им лень самим понять, что к чему,
Проверить, взвесить, осознать, решить.
Легко идти за тем, кто тупо
Ведёт их строем в яму — гнить.

Короче, всех я ненавижу. Точка.
Весь этот сброд, весь этот липкий гной.
И с каждым днём всё чётче, между строчек,
Я вижу: лишь один из них — живой.
Один лишь я во всём мире — идеал,
А остальное — пыль, ничтожество и шваль.

И в этом зеркале, кривом и закопчённом,
Где каждый встречный — лишь уродливый двойник,
Я вижу лик свой, гневом опалённый,
И слышу собственный отчаянный я крик.
Мой идеал — он выкован из стали,
Из боли, что другие принесли.
Они топтали, били, предавали,
А я ростки достоинства берёг, растил.

Но вот ирония, вот дьявольская шутка,
Что сводит челюсти и леденит нутро:
Ведь так же думает последняя проститутка,
И вор, сжимающий чужое серебро.
Так думает фанатик с мутным взглядом,
Что режет глотки за священный бред.
Так думает сосед, поливший клумбу ядом,
Чтоб твой цветок не видел белый свет.

И так ведь, сука, каждый, каждый, каждый
Считает свой мирок единственно святым,
И мучимый своей ментальной жаждой,
Чужое мнение развеивает в дым.
В своей башке он — Цезарь, бог, мессия,
А несогласный — жалкий, глупый клоп.
И эта чёртова, тупая асимметрия
Вгоняет человечество по пояс в гроб.

Мы все — герои собственных романов,
Где остальные — массовка, фон, планктон.
Мы все — жрецы своих слепых обманов,
И каждый слышит лишь свой личный камертон.
И я, кричащий в пустоту о гное,
О стаде, о кретинах, о дерьме,
Лишь часть того же самого отстоя,
Что так отчаянно бушует и во мне.

Моя ненависть — мой щит, моя корона,
Моё проклятье и мой пьедестал.
Я — царь на троне из пустого картона,
И я от этой правды так устал.
Ведь если каждый — солнце во вселенной,
То мир — лишь хаос выжженных орбит.
И в этой истине, простой и охуенной,
Мой гордый пафос вдребезги разбит.

Я ненавижу их. И в этом нет сомненья.
Но где-то в глубине, на самом дне души,
Я ненавижу это отраженье —
Себя, в такой же огненной тиши.
Один. Идеализированный. Правый.
Как все они. Как каждый, кто живой.
И нет конца у этой злой отравы.
И нет покоя. Боже. Боже мой.