На фоне Соловья Альманах Миражистов
НА ФОНЕ СОЛОВЬЯ
Виртуальный Альманах Миражистов
Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ,
Николай ЕРЁМИН, Мария МАРКОВА,
Николай ШТРОМИЛО, Аполлон МАЙКОВ
Виртуальный Альманах Миражистов
Петров-Водкин К. С. Купание красного коня
Виртуальный Альманах Миражистов
2026
Автор бренда МИРАЖИСТЫ, составитель и издатель Николай Ерёмин
nikolaier@mal.ru
телефон 8 950 401 301 7
Матрёшки Екатерины Калининой
Кошек нарисовала Кристина Зейтунян-Белоус
На обложкеПеределкино: в Музее-галерее Евгения Евтушенко
Сотрудница музея Марта Майкова и Мария Владимировна Евтушенко
на фоне портрета работы Сергея Моисеенко
© Коллектив авторов 2026г
Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ
Тайная вечеря с Евтушенко
Тайная вечеря с Евтушенко
Кедров-Челищев
Вечером 26-го декабря в Магазине Москва Евгений Евтушенко тепло приветствовал Меня и Лену, а потом перед собравшимися поклонниками довольно решительно осудил "поделку" "Тайная страсть":"Вот мой друг поэт Костя Кедров свидетель-он подтвердит. И откуда все эти глупости, что Бэлла Ахатовна Ахмадулина могда сказать мне "ты трус"? Белла присутствовала на всех моих свадьбах и мы дружили всю жизнь.Или дикая сцена-я отталкиваю Вознесенского от микрофона. Скажи им Костя, разве могло быть такое. Потом против танков в Чехословакии вокруг меня целая толпа, в то время, как протест подписал и написал я один. Вызывает меня Андропов:"Зачем вы едете к нашим врагам в Америку". Я ему отвечаю::"Какие враги? Гекельбери Финн и Том Сойер? Я хочу проехать по их маршруту". Ну тогда другое дело и дал разрешение, а в этой киноподелке Андропов чуть ли не в командировку в США меня отправляет... Фидель Кастро был моим личным другом. Он не раз за меня заступался и прямо говорил: "Как вы можете преследовать поэта, который лично один мужественно защищал маленький народ Кубы и нашу маленькую страну, когда её пытались окупировать американцы?". А что мы видим в киноподелке? Я около Кастро, как шут гороховый, чуть ли ни с микрофоном за лацканом. Откуда всё это? Зачем, почему?
В Америке в 90-х на меня волны такой клеветы обрушились.У меня были тяжелые дни отчаяния в 1994-ом и, когда я приехал в Россию, спасибо Косте Кедрову, что в ту ночь он спас меня от самоубийства своим гостеприимством и соловьями под его окном. Я так рад тебя видеть. Спасибо тебе, что ты меня спас ".
Женя умолчал на этот раз, о какой и чьейклевете в Америке шла речь, но мы это знаем из многих других его признаний и интервью, в частности с Соломоном Волковым..
Мне осталось только встать и подтвердить, что всё так и было, только соловей был один-но он очень громко гремел, именно гремел, а не просто пел видимо специально для Евгения Евтушенко, в то летнее утро у меня на Артековской 8 в остатках уцелевшего чудом вишневого сада безжалостно выкорчёвывемого бульдозером. Мы расстались в то летнее рассветное утро в 6 утра под это пение. И оно спасло жизнь великому поэту.
Вот так открылась для меня и для огромного скопления читателей и почитателей Евтушенко, собравшихся 26го декабря а магазине Москва,тайна, о которой я много лет не знал и не ведал.
© Copyright: Кедров-Челищев, 2016
Свидетельство о публикации №116122701307
Соловьиная ночь с Евтушенко
Кедров-Челищев
Соловьиная ночь с Евтушенко
Пел соловей срывая крыши
И поднимаясь нотой вышей
Обрушивал свои рулады
Сметал преграды и ограды
А Евтушенко был предельно
С высокой нотой неразделно
Мы уносились выше-за
И пили Чёрные глаза
В то время под моим окном
Сносил бульлозер сад вишнёвый
Но соловей остался в нём
И одарял руладой новой
Уж два десятелетья прочь
Мы снова встретились с тобой
И ты признался что в ту ночь
Готов покончить был с собой
Тебя травил нещадно Бродский
Со всей компанией своей
Ты был один в глуши сиротской
Но спас тебя мой соловей
" Ты спас меня, того не ведая"-
Сказал с трибуны Евтушенко
Ну что ж опять вина отведаем
Опять напьёмся хорошенько
Всю ночь мы пили с поэтбратией
Всю ночь сидели ты и я
Рукопожатия обьятия
Но нехватало соловья
Ну что ж ещё вина отведаем
Пусть я не ты и ты не я
Пел соловей того не ведая
Что спас другого соловья
18 января 2017
© Copyright: Кедров-Челищев, 2017
Свидетельство о публикации №117011803437
Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении
Другие произведения автора Кедров-Челищев
Рецензии
Написать рецензию
СОЛОВЬИНЫЙ СОНЕТ
В то время под моим окном
Сносил бульдозер сад вишнёвый
Но соловей остался в нём
И одарял руладой новой
Константин КЕДРОВ
***
А ведь и я в то время жил,
Дружил, ценя метаморфозу…
Не помню, кто кого травил,
Но помню соловья и розу…
В саду работал соловей,
Эпохи символ… Как бульдозер,
Он переделывал людей
И на жаре, и на морозе -ррр….
Их было много – без затей,
С идеями глухонемыми…
Всё видел с неба Добродей…
И звал меня идти за ними…
То снег… То дождь летел на плечи…
И вот – я здесь… А те – далече…
Николай ЕРЁМИН 18 января 2017 г Красноярск
Николай Ерёмин 18.01.2017 20:25 •
Николай ЕРЁМИН
Альманах Миражистов
Николай Ерёмин
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ СОКРАТА
СОНЕТ ПРО ЗВЁЗДНЫЙ СВЕТ
- Храня слова Мессии
Воскресшего, эх-ма! –
Люблю тебя, Россия,
Сошедшая с ума…
Святую воду пью
Свободы и тюрьмы
И для тебя пою
Лечебные псалмы…
И жду опять - когда
Очнёшься, подпоёшь?
Былинные года –
В них каждый век хорош!
Мерцает звёздный свет…
А ты молчишь в ответ.
2026
ОКТАВА ПРО ЛЮБОВНОЕ ЛОЖЕ
У любовного ложа –
Удивительный вид!
Ошалевшая стража
За влюблёнными бдит…
Век за веком – сквозь время,
Тень щита и копья…
И влюблённые дремлют
Под охраной ея…
СОНЕТ ПРО ИГРУ НА ГИТАРЕ
Актёр грает на себе…
Трубач играет на трубе…
Поэт играет на судьбе…
Отдельно – сами по себе…
И всё же вместе водку пьют,
Встречаясь тут, в кафе, когда
От одиночества бегут
Втроём, не ведая, куда…
А я играю на гитаре,
Вокруг меня – гурьба девчат…
И все, в мечтательном угаре,
Не подпевают, а кричат…
Ах, кто кого перекричит?
И лишь одна из них молчит…
***
Среди полузнакомых мужиков
Не надо слов, не надо кулаков…
С2Н5ОН - им всем - награда:
Буль-буль… Держись, друг мой,
Они уйдут в запой –
И станет всё, как было и как надо!
ВСЕ ДО ОДНОГО
Поспешили – все до одного…
Кто со мною рядом? Никого…
Пуст перрон…И опустел вокзал…
Я, по всем приметам, опоздал…
Всех ЖД умчала парой строк…
Тех – на Запад… Этих – на Восток…
СОКРАТ
Scio те nihil scire
Все знают, кто кого травил…
И что такое СМОГ…
И кто, затравленный, без сил,
До срока в землю слёг…
И только я лишь знаю,
Что ничего не знаю…
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Мама, мама, мама, ма…
Папа, папа, папа, па…
Я без вас сойду с ума…
Помогите… Я пропа-
Даю, мама…Таю, папа…
Засыпаю… Баю, ба…
ИЗ НОВОЙ КНИГИ ЧЕТВЕРОСТИШИЙ
АНТОЛОГИЯ СИБИРСКОЙ ПОЭЗИИ (проект)
1СТИХИ ПОЮЩИХ ПОЭТОВ
2.СТИХИ ПЬЮЩИХ ПОЭТОВ
3.СТИХИ ПОЮЩИХ И ПЬЮЩИХ ПОЭТОВ
4.СТИХИ НЕ ПЬЮЩИХ И НЕ ПОЮЩИХ ПОЭТОВ
Примечание:Принимаются к рассмотрению фамилии только ныне здравствующих авторов
***
В одной симфонии случайной –
Вся жизнь моя, за тактом такт…
Рождение – источник тайны…
И смерть – финал, или антракт…
ПАРАД ПЛАНЕТ
Венера, Юпитер, Марс, Сатурн, Уран
Бог придумал Парад планет…
Но в параде чего-то нет!
Ждал восторга я… Но – не рад…
Не удался планет парад.
Танец Летка-Енка
Вновь сосед, весь день сверливший стенку,
До утра танцует Летку-Енку…
И не понимает ничего…
Господи! Останови его…
ПРОДОЛЖЕНЬЕ ЛЕРМОНТОВСКОЙ ТЕМЫ
Грянул гром - и музы стали немы…
И возникло вдруг - ах, тут и там -
Продолженье Лермонтовской темы…
В назиданье всем живущим, нам…
Николай ЕРЁМИН Февраль 2026 КрасноАдск-Красно-Райск-КрасноЯрск
ЯНТАРИ Николай ЕРЁМИН
Поэма из альманаха «СОНЕТ да ЛЮБОВЬ»
Город ОБНИНСК 2021 год .Составитель и редактор Частикова Э.Н.
Художник В.А. Черников
1. СОНЕТ про КТО НАС СПАСЁТ?
- Кто нас спасёт? – Хорошенький вопрос.
Возможно, это Иисус Христос...
О, Господи, помилуй и спаси!
Я не хочу томиться на Руси,
Харону и фейк-вирусу не кум,
Как протопоп томился Аввакум,
Не сват, не брат…………………………..
Свободен мой талант!
О, Индия, Китай, и Таиланд…
Дрожать? Не есть, не пить в карантине?
Ждать и бояться смерти? – Не по мне…
О, в путь! - Монахов, Рыжий, Шепета -
Меня зовут…
И это - неспроста …
2. СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО
«Одна лошадиная сила
У Феди поесть попросила.
Всё отдал малыш для лошадки,
Но лишь пожалел шоколадки!»
Владимир МОНАХОВ»
Помню, папа меня,
Очень мил, -
Ах! - Советским шампанским поил...
Помню, мама,
Здоровье ценя,
Шоколадом кормила меня...
А сосед наш,
Большой ловелас,
Покупал для меня ананас...
До сих пор я,
Как кум королю,
Ананасы в шампанском люблю!
А Пегас мой всегда очень рад
Вместо сена
Жевать шоколад...
Сочиняя стихи для молвы
Про счастливое детство,
Увы...
3. ***
Умер Задорнов
Глупость высмеивать вслух
Некому стало.
Трескучий мороз.
На заборе скрипучем
Сорока трещит.
В Киеве – дядька,
Бузина – в огороде,
Правда – в народе.
4. ТАНГО «БОЖИЙ ДАР»
Ты можешь в зал войти,
В танцзал февральский мой...
И растопить камин... И станцевать со мной...
Пусть вновь огонь под зеркалом горит
И освещает твой счастливый вид...
И танго «Божий дар» звучит: – Come in! –
И водка слаще
Всех заморских вин...
5. ***
В Атлантическом океане -
Бродит
Смерч -
Смерть в стакане прозрачном...
И вокруг - в алкогольной дали -
Корабли
Навсегда
Пропадают...
6. ***
Не хочу ходить в аптеку
И в больницу - не хочу…
Неспроста в библиотеку,
Как на крыльях, я лечу.
Там – поэзии семья.
Там – болезни бытия
Побеждает, не тая,
Муза милая моя.
Как во сне там – наяву
Я живу, живу, живу…
И поэзия – во мне
Оживает, как во сне…
7. ***
Сколько лет живу на свете я,
Столько – спутники бессмертия –
Церкви – ждут меня в полёт...
Ах - и позовут... Вот-вот...
В перезвон колоколов -
То есть, в музыку без слов...
8. ПРОЩАНИЕ С НОУТБУКОМ
Хакер Киллерович Имяреков
Из варягов, а, может, из греков,
Как бандит среди бела дня
Ноутбук загубил у меня…
- До свиданья, мой верный Пегас,
Извини, что тебя я не спас…
Посреди виртуальной войны
Конь Троянский не знает вины…
А тем более – О-го-го! -
Тот, кто выскочил из него…
9. ***
Никто не ставил мне в вину
Мою недетскую причуду:
Я не хотел играть в войну…
- Нет, - говорил, и всё, - не буду!
И то: все, кто в войну играли,
Давно сраженья проиграли…
10. ПЯТИЭТАЖКА
На руках, полон сил,
Нетипичный пейзаж, –
Музу я возносил
Аж на пятый этаж!
Неужели? Сюда?
В этот сумрачный дом,
Ах, куда сквозь года
Поднимаюсь с трудом...
11. В ГОРОДЕ
- То света нет!
То Интернета нет!
То денег нет...
...Хотя,
Не в деньгах счастье...-
Поэт вздыхает:
- Всем большой привет!
Я ухожу...
Хоть это -
В моей власти...
12. СТИХОТВОРЕНИЕ В ПРОЗЕ
Владимиру Монахову
Сегодня
1 октября 2020 года, -
День пожилого человека и День музыки...
Это сочетание
навевает воспоминание
о народной песне:
- Не долго
музыка играла…
Не долго фрайер танцевал...
13. ***
Я с детства верил в миражи
Потёмкинского мира лжи…
И видел, как его потомки
Играли все, кому не лень,
Сквозь театральные потёмки
Со сцен российских деревень…
Я помню кукольный театр,
Как мне смеялось в нём и пелось!
Потёмкин – автор-психиатр,
Как псих, внушал любовь и верность.
Ау! Откуда что бралось? –
И на всю жизнь отозвалось.
14. ***
Хоть верьте прорицанью, хоть не верьте:
Поэзия – есть отрицанье смерти!
Она – в любви, вне веры в Да и Нет,
Как говорил и говорит Поэт,
Из века в век живущий между нами,
Под разными скрываясь именами
15.***
Стравинский, друг,
Ищи-свищи меня!
Увы, не молод я уже...
И всё-таки
«Весна священная»
Ещё живёт в моей душе...
И диво музыки без слов –
И пляски дев
На фоне снов...
16. ПИР
Я пригласил друзей на пир…
И что же?
Заметил вдруг, что все меня моложе…
И в хоре за столом,
Вино ценя,
Поют хвалу – с оглядкой на меня…
А самый молодой из них поэт
Меня моложе
На 17 лет!
17. КУКУШОНОК
Константину КЕДРОВУ
Страна – и в центре, и по краю –
Всё беспредельней,
Вот беда!
Я выпадаю…
Выпадаю…
Как кукушонок из гнезда…
Лечу – во мраке - худо-бедно…
Вокруг –
Космическая бездна…
Мерцанье запредельных звёзд…
К любой –
Невидимый космост…
18. ***
Я в этот мир пришёл бесплатно,
Как все - страны советской дети...
На «чёрный день» копил, понятно:
Чтобы уйти, как все, за деньги...
Под Землю, купленную мной,
Где вход - и выход в Мир иной...
19. ***
1.
И содрогнулся Космос между нами!
Метеорит упал...
И – вот те на! –
Ты прочь ушла неверными шагами –
И навсегда осталась
Неверна...
2.
И вот
Мы стали понимать друг друга -
Без слов, без взглядов, без прикосновений…
И оказалось вдруг,
Что я – в Москве…
А ты – в Мадриде, в Риме и в Париже…
И мы с тобой
Общаемся по скайпу
При помощи бесплотных слов и взглядов –
Зачем и почему -
Не понимая:
- Любимый мой!
- Любимая! Родная…
20. ***
- Поэзия, ты - инобытиё,
Утеха, утешение моё!
- Да знаю, знаю... Что ты мне – опять?
Пиши, диктую, хватит объяснять...
21. ***
В России поцелуй - под страхом смерти
Был запрещён... Хоть верьте, хоть не верьте,
В хрустальном заколдованном гробу
Она лежала, испытав судьбу...
Но я поцеловал её в уста –
И воскресил, волшебник, спору нет...
И с ней во имя счастья неспроста
Прожили мы 2020 лет...
Она меня, а я её любил...
И мы, полны волшебных новых сил,
Бесстрашные, намерены и впредь,
Любя, любой запрет преодолеть...
И столько, и пол-столько будем жить...
И поцелуи нам не запретить...
22. ДИФИРАМБ ВОЗНЕСЕНСКОМУ
«Люблю Лорку…»
Андрей Вознесенский
Вознесенский открыл для меня
Федерико Гарсиа Лорку –
И в театре испанского дня
Был я предан любви и восторгу...
От которых до нынешних дней
Длится эхо эпохи друзей...
И царят моря-неба-земли
Миражи Сальвадора Дали...
Барселона, Гранада, Мадрид –
До сих пор этот путь мне открыт...
Вот какой! – Не встречал я щедрей –
Был поэт Вознесенский Андрей...
23. ВИДЕО ИЗ ВЕРОНЫ
Куда летят вороны?
На праздник похорон…
По улицам Вероны -
Церковный перезвон…
- Что там? - В лучах рассвета,
Прервав счастливый сон,
Ромео и Джульетта
Выходят на балкон:
- Кто там? - И слышат оба
Вороний перелёт…
И смотрят, как за гробом
Процессия идёт.
24. Ж ПОСЛЕ Ж
Есть ли жизнь после жизни?
Есть ли жизнь после смерти -
Там, в загробной отчизне?
Есть ли, нет ли – не верьте!
Живы? Вот и живите.
Проверять не спешите!
…А вакцину воткнут –
Значит: вирус капут!
25. ***
Ах, Орфей – Эвридику…
Ах, Петрарку – Лаура…
Ах, Ромео –Джульетту…
Ах, как Еву – Адам…
Где вы, стрелы Амура?
Все вы канули в Лету…
Пролетели – и нету…
Привлекать вас к ответу
Столько лет – стыд и срам…
Но в стихах Аз воздам!
Муза бродит по Свету,
Муза снится Поэту,
Память склонна к мечтам:
Ах, Амур - забияка!
Был ли мальчик? Однако
Был… Но вовсе не там…
26. РОДНАЯ КРОВЬ
«Неостановленная кровь
Обратно не принимается»
Константин КЕДРОВ
1.
- Мамочка!
Роди меня обратно! –
Прошептал мой брат, увы, невнятно…
- Больше не хочу я ни-че-го…-
Мама не услышала его.
Я услышал…
Но помочь не смог –
Сирота – среди семи дорог…
Где – у мамы, у отца и брата -
Кровь не принимается
Обратно…
А моя приемлет бытиё…
И - нет сил
Остановить её…
2.
- Папа,
Где твой папоротник?
- В лиственных лесах,
Очень далеко…
- Мама,
Где твой маморотник?
- В звёздных небесах…
Очень высоко…
Где-то за Луной…
Спи, сыночек мой…
Завтра выходной…
Засыпай со мной…
Бродят сны в лесах
И на небесах…
Вдаль зовут и ввысь…
Слышишь? Отзовись…
………………………………..
Даль набрякла слезами...
Мама милая, где ты?
Облака между нами
И мечты – беспросветны...
27. ЗАПИСКИ ПСИХИАТРА
На больничной территории
Ходят люди по траве,
И у каждого - теория
В баламутной голове.
И под мышкой - сочинения,
И в душе - смертельный страх,
Что всей жизни откровения
Превратятся в пух и прах....
Возле тополя, украдкой,
Слабоумный инвалид
Наклонился над тетрадкой,
Сам с собою говорит...
А в кустах, как наркоманы,
Возбужденные с утра,
Заняты своим романом
Санитар и медсестра!..
Для чего родятся дети?
Чтоб прочесть про эти дни,
Где над всеми солнце светит -
Тридцать градусов в тени...
28. ИМПРЕССИОНИЗМ
На художников-французов
Я смотрю – и брат, и друг –
Правым глазом, как Кутузов;
Левым глазом, как Бурлюк. -
Вопрошающий у муз:
- Почему я не француз?
Не художник?! В чём секрет?
А они молчат в ответ…
29. ***
Таинственная музыка Шопена
В меня входила вдруг – и постепенно,
Подобная дыханью Океана:
Сначала – форте, а потом – пиано…
С гор Ялты – в волны Эвксинского Понта,
За беспредел Любви и горизонта.
30. ***
Я слышу музыку небес -
И продолжается процесс
Простыми нотными значками
И необычными словами...
Когда мне это удаётся,
Душа и плачет, и смеётся:
Ничем не разделить потом
Ни мыслечувств тон-полутон
Ни чувствомыслей текст-подтекст,
Где утвержденье и протест.
31. НАГРАДА
1.
Я проснулся при царском режиме
И спросил у себя:
- Как же так?
Люди в масках мне стали чужими...
Мандельштам говорит мне:
- Чудак!
Почему ты всё дуешь в трубу, молодой
человек?
Полежал бы ты лучше в гробу, молодой
человек.
Спи, мой друг,
Просыпаться не надо.
Беспробудность – всем в жизни награда.
Не случайно сказал Кальдерон:
- Жизнь есть сон!
Удивительный сон...
2.
Мой друг,
На грани бытия,
Там, где и ты и я устану:
Ты станешь бронзовым...
А я,
Не дай-то Бог, - гранитным стану...
Но памятники
И гробы –
В руках неведомой судьбы...
А в наших трепетных словах –
Её дела,
Увы и ах...
32. ***
Вокруг меня – некроусталость:
Живых поэтов не осталось:
Увы, хорошие ребята -
Все там, откуда нет возврата...
Я ж – одинокий и бухой,
И, вроде, тоже не плохой -
За них дописываю здесь,
Глава к главе - Благую весть...
И засылаю в Интернет,
Надеясь получить ответ...
33. ***
Тот, кто считал меня пророком,
Интересуясь жизни сроком,
Вчера, увы, ушёл от нас...
Я предсказал и день, и час...
Он ждал – я сообщил ему...
Только зачем вот? Не пойму.
34. ***
О, время, равнодушный поводырь,
Не подводи меня под монастырь!
Веди туда, где за стеной река
Ещё поёт-зовёт издалека…
Туда, где в лодке можно плыть и петь
Для тех, кто хочет дело разуметь.
35. НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРНОГО
КАРАНТИНА
Прилепин Быкову сказал:
- Пойдём скорее на вокзал!
Там нас заждался - час неровен -
Поэт и меценат Коровин...
Он должен мне – я ж – Супер Стар! –
Вручить солидный гонорар...
И Грант от Капитана Гранта
За грани моего таланта... –
Но Быков молвил: - Я ж не псих?
Пусть он себе оставит их!
А мы с тобой – хлебнём пока,
Давай? По кружечке пивка...
Для нашей встречи в этот раз
Я две бутылочки припас...
Чтоб не скучать тебе и мне,
Как Пушкину, в карантине...
Хотя, - «Пора, мой друг, пора!» -
Он пил шампанское с утра...
36. ВОСТОРЖЕННЫЙ РОМАНС
Меня охватывает сладость,
Когда костров вдыхаю дым...
Меня охватывает радость,
Когда иду к местам святым...
Меня охватывает гордость,
Когда смотрю на купола...
Меня охватывает робость,
Кода гремят колокола...
Меня охватывает смелость
И удивительный восторг,
Когда дожди смывают серость
И синий видится простор!
Гляжу как в небо я, как в воду –
В бездонное житьё-бытьё...
И чувствую свою свободу.
И рабство чувствую своё.
37. ***
Россия не терпит ни лжи,
Ни правды, ей только скажи –
Она запоёт без прикрас
Старинный жестокий романс...
В котором – любовь и слеза
Страдают на все голоса...
И – хочешь, не хочешь – давно
Всё главное предрешено:
Ни слова - одно к одному –
Исправить нельзя никому...
38. РУСАЛКА И ПОЭТ
Шёл Поэт по берегу моря…
И видит –
Русалка над костром варит уху:
Бросает рыбу в кипящий котелок,
Достаёт –
И ест…
- Русалка! –
Воскликнул Поэт…
- Как можешь ты есть себе подобных?
Ведь ты же наполовину – рыба!
- Ну и что? – отвечает Русалка, -
Ведь я же наполовину – человек…
Так что же мне теперь,
И их не есть?
39. ***
Куст сирени - на каждом шагу...
Замер я... И в объятиях лени
Надышаться никак не могу
Ароматом цветущей сирени...
Ах, упасть бы в густые кусты -
И взлететь... И - на счастье - над миром
Раскидать огневые цветы
По холодным домам и квартирам...
...Обнимаю земную красу,
Гроздья влажные нежно целую -
И ломаю сирень, и несу,
Чуть качаясь, охапку хмельную...
40. СИЛА СЛОВА
Я знаю, что - первооснова
Всего живущего на свете –
Божественная сила слова
В любом вопросе и в ответе...
Два слова, чудо из чудес,
Ты молвил – и Христос Воскрес...
41. СОНЕТ ПРО ВОДКУ
Дай наводку мне на водку:
Где? И до скольки часов?
Денег! Денег дай на водку,
И не надо лишних слов...
Сядем мы с тобою в лодку:
Полночь, звёзды и луна...
Водка – ах! – на всех одна...
Просит Лодочник на водку...
Дай ему и мне на водку!
А не дашь – то, на беду,
Сам себя, себе в охотку,
Я на водку наведу...
И пускай без нас в полёт
Наша лодочка плывёт...
42. ВЫСТАВКА-ПРОДАЖА
Художник отразил в живой картине:
«Паук и жук – на смертной паутине»
И всех, кто смотрит, просит – ну-и-ну! –
С самим собою прекратить войну:
Точнее – с Богом или Сатаной...
Купить картину, то есть, Мир спасти,
И славу мировую обрести...
Немедленно! Сейчас! Любой ценой...
43. ДУЭТ
Нет музыкального слуха,
Голоса нет... Но Дуэт
Есть: и Старик, и Старуха
Вместе поют много лет...
И, каждый праздник ценя,
Им подпевает родня...
44. ТОМСКИЙ ЧАЙ
1.
- Мастера карнавального
Бытия – Ну-и-ну! –
Завалили Навального,
Развалили страну... –
Сообщил Старичок-
Новичок – и молчок...
2.
- Да, не в меру, - примечай,
Ароматен Томский чай, -
Согласился, жизни рад,
Древнегреческий Сократ...
3.
- Я на звонки не отвечаю,
Чтоб ни за что не отвечать...
На всех заваривая чаю,
Пью в одиночестве опять...
Во мне и вне – такая тишь...
Счастливым быть не запретишь
45. ОТ ТРАДИЦИИ К ТЕНДЕНЦИИ
Раньше
От влюблённых поэтесс
Получал я много СМС...
А теперь всё больше СМС
Получаю я от МЧС...
Вот – опять!
И я как старый псих
Удаляю, не читая,
Их...
46. ***
Впереди – пустынная равнина...
Звёздная вселенная...
Покой...
Времени бессмертная картина:
До Звезды моей
подать рукой...
Жизнь – в секунды сжатые года,
Не пересчитать их
Никогда...
47. КОРОТКОМЕТРАЖКА
Воркуют голуби... И каркают вороны,
Когда смолкает колокольный звон...
И я иду по улицам Вероны –
К Ромео... и к Джульетте – под балкон...
Куда над мрамором, увы, бессмертных лиц
Стремятся вслед за мною тени птиц...
48. ***
Когда-то
Много раз
И не напрасно,
В космическом восторге,
Полон сил:
- Остановись, мгновенье! Ты
прекрасно…-
Как Фауст,
Я
У времени просил…
И вот:
- Войди в моё стихотворение! –
Безмолвно повторяю я опять…
...Бежит, не останавливаясь, время…
Да так,
Что силы нет его догнать…
49. В ПОЕЗДЕ
(вспоминая «Ж-Д» Н.Некрасова)
Ночь. Россия, сном объятая,
Ждёт Божественной судьбы...
Вдоль Ж-Д стоят распятия –
Телеграфные столбы...
И мне снится неспроста
Фреска «Снятие с креста»,
И всю ночь библейский звук
Слышится: - Тук-тук... Тук-тук...
50. ПРИРОДА
«…И смеётся вся природа,
умирая каждый миг.
Николай Заболоцкий»
И смеётся, и рыдает…
Это ж надо так суметь!
В нас природа умирает –
И не может умереть…
Год за годом, тут и там –
Воскресая по утрам:
Потому что там и тут
В нас умершие живут.
51.ЯБЛОЧНЫЙ СПАС
Мичурин
В центре мировых мистерий
Изобретает яды для растений –
И у корней
Опрыскивает их…
Спасая от микробов моровых…
И шепчет каждый год:
- Земля, Рожай! –
И собирает дивный урожай…
В саду и в огороде по уму
Спас Яблочный
Готов помочь ему…
НЕОБХОДИМОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ
Птенцы гнезда Дроздова
Николай Ерёмин
В городе Обнинске пять лет назад
увидел свет Замечательный альманах «СОНЕТ да ЛЮБОВЬ» –
Автор идеи Виктор Фёдорович ДРОЗДОВ.
К 65-летию Обнинска читатели города получили замечательный подарок!
АНОНС
1 июля во флигеле Усадьбы Белкино состоится презентация альманаха «Сонет» да любовь» литературного объединения «Сонет».
У литературного объединения «Сонет» интересная история.
Творческая жизнь Обнинска развивалась вместе с городом.
Вначале поэтов и прозаиков объединяла редакция городской газеты.
В 80-е годы творческий союз переместился в центральную библиотеку и работал под руководством талантливого поэта Валентина Михайловича Ермакова.
С 1990 по 2004 год в редакции городской газеты "Обнинск" существовал литературный клуб, его вела
Вера ЧИЖЕВСКАЯ, член Союза писателей России.
С 2007 года - Джон Лебедев, который регулярно посещал Клуб в редакции и печатался в газете в ежемесячной литературной странице под названием "Шестое чувство", стал вести ЛИТО. В газете "Обнинск" систематически публиковались стихи начинающих авторов и уже известных местных поэтов - Прокошина и Частиковой...
Затем литературно-творческим объединением под названием «Сонет» руководит Эльвира Николаевна Частикова, Заслуженный работник культуры РФ, Член Союза писателей России, заведующая читальным залом центральной библиотеки.
В альманахе представлены стихи, рассказы, эссе и критические статьи более 50 авторов литературного городского объединения «Сонет». Редактор Эльвира Частикова включила в сборник произведения и ныне здравствующих, и тех, кто, к сожалению, покинул нас: поэта Валерия Прокошина, Джона Лебедева, Елены Солодовниковой.
Альманах можно прочитать во всех библиотеках города.
Мария МАРКОВА
Виртуальный Альманах Миражистов
Мария Маркова
***
Деревьев поступь. Ветер груб.
По небу туч табун – клубами.
То серый бок, то чёрный круп,
то волны с пыльными губами.
Не дышится легко огню –
всё задувает – не укроешь.
Не говорится вслух: одну
любил, не разлюбил её лишь.
Мой собеседник полон зла.
Он умер и ушёл под землю,
пока слеза к губам ползла,
пока внутри кипело зелье.
И я любила так, что не
забыть черты – горите ясно
и освещайте угол мне,
когда всё прочее погасло.
Кровоточивая звезда,
мак осыпается, сгорая,
а ты – нигде и никогда,
как будто жизнь дана вторая,
как будто смерть изъяли из
твоих кристально чистых клеток,
и ночью через ужас веток
ты безмятежно смотришь вниз
До полудня черту миновала,
город бросила, виден залив.
Каждый шаг не спеша проживала.
Только глупый с утра тороплив.
За павлиньим пером пароходы.
Дым от кромки береговой.
Я просила у ветра свободы,
и не помню теперь – от кого.
Что ещё?.. Ничего. Извините.
Не хотите ревнивой и злой –
забывайте меня, не любите,
посыпайте землёй и золой.
Всё записано тонко и гневно.
Дни болезненны, ночи длинны.
Дай мне мудрости первой, Минерва.
Не войны.
***
Что же так пылает и жжёт,
что названья нет.
Слов на ветер пустой перевод,
бесполезный свет.
Огненной воды, не дыша,
Флегетона белого лишь глоток.
Не болит у того, у кого душа –
с ноготок.
***
Что вы знаете, местные небожители,
что вы видели в голубой пелене?
Гавриила-архангела в белом кителе?
Серебристую чайку на валуне?..
Я пришла задыхаться, легко печалиться,
молча плакать, подслушивать у воды
бесконечные разговоры чаячьи,
различать полустёршиеся следы.
Вам волна лепетала уже, наверное,
непонятное обо мне, и пусть.
Это воздух предчувствия, суеверное
время, персидской сирени дымящий куст.
Я же видела в радужных одеяниях
небо утром, видела темноту
так, что больно теперь от любви сияния,
так, что страшно теперь пересечь черту.
Век разреженный, точно воздух. Разве им
полной грудью можно дышать, когда
мы стоим напротив – такие разные,
как огонь сжирающий и вода.
Между мной и миром полоска отмели.
Бросить камень – и подтвердить, вина
в том, что счастье, завидуя, разом отняли,
списку чёрному вверили имена.
Ой, волна, волна ты моя высокая,
будь легка и ласкова, до меня
снизойди, холодная и глубокая,
от чужого спаси огня.
© Copyright: Мария Маркова, 2011
Свидетельство о публикации №111070402901
И вот я плачу, что словами...
Мария Маркова
…и вот я плачу, что словами
я прохожу, как ветер, между вами,
и в этом холодящем ничего
есть только эхо плача моего.
«О как сегодня ветер, –
говорите вы, –
томителен,
как он медлителен,
и лишь на глади лаковой травы
заметен он –
о, ветер».
И вот я знаю, что словами
я провалилась между вами
в какую-то иную пустоту.
Та пустота пустЯщая,
пустУщая,
упУстая,
пустОтая,
устАя.
Мне не хватает отступа,
пробела,
мне не хватает сил оставить
последнее.
Так жалко в пустоте
терять его в наивной простоте,
в той простоте, что хуже воровства, –
ах, милые, украли!
Украли сладость с языка
и ну устраивать большие торжества
и наедать бока.
И вот я знаю, что пока
проваливаюсь где-то между вами –
в пространстве фейерверка и еды –
и фейерверка, и еды словами,
пустеют наши стройные ряды.
Кто без вести пропал? Кто провалился?
А кто на торжестве
торжественно и сладко округлился?..
И вот я чувствую провальные слова
и удивляюсь близости провала,
тому, как над падением любого существа
толпа смеялась и торжествовала.
Ах, это в прошлом? А сейчас ни-ни?
Настали радостные, ласковые дни,
и торжества посвящены природе,
смех раздаётся где-то в огороде
над головой капустной,
а над историей простой и безыскусной,
над устной, над провалом в пустоту
смеяться за столом невмоготу, –
Ой, не могу! – схватились за бока
ближайшие к читателю
три едока.
И вот я чувствую тщету,
но над провалом
иначе не бывало никогда.
Но, может быть, когда-нибудь бывало?
Сияла, например, над пустотой звезда?
Не всё же фейерверкам рассыпаться.
Пора уже в каком-нибудь абзаце,
одной строфой отринуть пустоту –
устал читатель ждать
и наблюдать словесную пустую чехарду,
конца которой, впрочем, не видать.
Вы помните про белого бычка?..
Все вспомнили про белого бычка.
Докучной сказочки не первого витка
вся красота явилась перед вами
и провалилась в прошлое словами,
и в будущее трепетно вошла,
прекрасно зная, что в самоповторах
любая красота горит дотла,
и будь она бессмертна – всё равно
провалится и выгорит
степенно и смешно.
И вот я плачу, что словами
я прохожу, как ветер, между вами,
и в этом холодящем ничего
есть только эхо плача моего…
© Copyright: Мария Маркова, 2019
Свидетельство о публикации №119051704355
Николай ШТРОМИЛО
.Виртуальный Альманах Миражистов
Стихи и песни Николая Штромило
• 20 окт, 2013 в 13:53
Николай Викторович Штромило родился 6 мая 1964 года на Камчатке, в селе Мильково, жил в городе Лесосибирске Красноярского края.В 1996-м окончил Московский Литературный институт им. Горького. Член союза писателей Москвы. Его стихи включены в антологию русской поэзии "Строфы века" Лауреат Якутского фестиваля (1989) и III Всесоюзного фестиваля в Киеве (1990). В 2002 — компакт-диск с одноименным названием."Председатель Союза Запойных Литераторов, бессменный штурман Клуба Осенних Летчиков (в составе СЗЛ)
[Фото с <a href=http://www.ragimov.com target=_blank>сайта Володи Рагимова</a>]
В 1996 году вышла книга стихов, а в 2002 - компакт-диск "Пять писем реке".Тексты взяты с сайта, посвященного творчеству Николая Штромило.
Послушать его песни можно там же.
* * *
Любимая, не осень настояла
напиток этот чёрный и густой.
Четыре солнца в нём и сок сандала.
Далида, пой!
Напомни мне, Далида, опоённых,
и скатятся, таящие огонь,
две капли крови из зрачков пронзённых
в твою ладонь.
Они блеснут – светильник содрогнётся,
и рухнут на толпу филистимлян,
как семь мечей, семь прядей инородца
колена Дан.
Любимая, календула – для вида.
Ночною влагой лилий напои!
Колени где, уста твои, Далида,
сосцы твои.
В чей дом, дитя, спешат твои сандальи,
пошаркивая по сердцу шутя?
Не выдал смех – браслеты не солгали.
Иди, дитя.
И немо всё. Лишь неба длань сухая
потрагивает струны колоннад.
И чаши край шершав, моя чужая,
и горьковат.
* * *
Ах, как Вы пели! ах, как же Вы плакали -
дымкой морозной на чёрном каракуле,
тихим свеченьем простого лица
как же Вы тронули
сердце глупца!
В ночь колдовства все никчемные маются,
лики луны друг за другом сменяются,
в шествии оборотней-облаков -
Ваше всесилие
до петухов.
Ах, как Вы пели, ах, как же Вы таяли
в музыке слов, отлетающих стаями,
родинкой легкой на влажной щеке
запечатлелись Вы
в весельчаке.
Слёзы исчезнут, и только останется
этой гитары коварное таинство,
плоскость пластинки – зеркально-хрупка -
с формулой вызова
двойника.
ВЕТЕР КАК ВАЛЬС
* * *
Так в глубине шести болот,
на шахтах Габы,
слепая девушка поет,
а рядом пес, собравши рот,
возлег на лапы.
Он тянет губы, вторя ей,
и затонувших кораблей
корзины
мачтами маячат,
один флагшток слегка косит,
туман на реях парусит,
да птица плачет.
* * *
В калошах, в потрепанной куртке,
усохшая, вросшая в пядь,
походкою дряхлого урки
гарцует поддатая мать.
Заборы трещат челюстями,
хватают клыками чулки,
и грязь отпадает частями
с ее заскорузлой руки.
Дитя мировых революций —
родившая двух сыновей —
сутулится в курточке куцей,
ступая дорогой своей.
В квартире с кривыми полами
неделю не топлена печь.
Там дьявол грохочет по раме
и требует рядом прилечь.
Там стены во тьме торжествуют
оркестром последней нужды,
там милости не существует,
как не существует вражды.
Но в плаче хмельного прошенья
твердит она, будто в гробу
ей будет довольно прощенья
и теплой ладони на лбу.
* * *
Андронику
Напишу тебе так: "Не пройдет". Или так: "Одиночество космоса". Или
так: "Любовь — битва двух одиночеств. Без правил. Зерцала кривы".
Помнишь что-то такое: "Мы сами себя сочинили"?
Сочинять и любить и — как данность — погибнуть. Увы.
Те, на ком отдыхает Господь, холодны и играют с расчетом.
Тоже нужен талант — например, как для партии в го.
Мне же в этой системе ходов не хватает чего-то
или, если точней, для меня здесь и нет ничего.
Здесь, в бессердье, пройдясь по шершавым волнам тротуара,
оглянувшись — как в старых романах — на щедрость сошедшей зимы,
я увидел сугроб и на нем: "Мы с тобою — не пара".
А из точки сочится забавная змейка сурьмы.
* * *
Северный порт. Прорванный март. Ночь
в глыбах глубин — торсом торос крут.
Дремлют тела школ, кабаков, почт.
Тропы трещат. Сжалась в столбе ртуть.
Пьяный фонарь шарит стопой. Брось!
Пляской калек ввек не догнать лес.
Это судьба — враз, или так — врозь.
Дерево! здесь — занавес всех пьес.
Ветер как вальс — вздох, поцелуй, плач.
Пары кружат. Я их ловлю ртом.
Полог пронзен иглами двух мачт.
Щелкнет замок — здравствуй, беглец-дом.
Тот же палас, красный кувшин, пес —
Грозен клыком. Что не признал, плут?
Вспомни ладонь, не разводи мост!
Часто ль прошу — выручи, брат Брут.
...надцатый круг. Почта. Кабак. Столб.
Так и стоим, два алкаша — вдрызг.
Город гордынь, желтых литых колб,
в чью это честь лютый салют брызг?
Поиск тепла — вечный вопрос трасс.
Все адреса: шпик, прокурор, суд.
Значит, на лбу — врозь, или так — враз.
Право, ступай, двигай фонарь. Зюйд.
Колыбельная
Ворон тронет крюк ворот,
тень по саду промелькнёт,
из-за печки чиркнет мышь —
спать не время, мой малыш.
Месяц ходит без трико,
до рассвета далеко —
то ли плакать, то ли пить, —
до рассвета жить да жить.
Чуешь — факел, видишь — флаг.
Подарю тебе колпак,
погремушку, пыж на пыж —
поиграйся, мой глупыш.
Мой солдатик-часовой,
наши часики — с совой.
— Трам-та-та-там! трам-та-та-там!!! —
Дай дуплетом по кудрям.
Лодку к берегу прибьёт,
мы затеем хоровод,
хроник спляшет под рожок —
вот и выспимся, дружок.
* * *
В этой квартире красные шторы,
шаткий паркет и мертвый запах.
Здесь обитал человек, который
спал на софе головой на запад.
Он же декаду сидел в сортире,
тёк на кафель, кормил тараканов,
оставив после себя четыре
пустые "Столичные" плюс "Асланов".
В этот квартал от судьбы я сослан,
в этих стенах от тебя я заперт.
Вечер следами подобен соснам,
день, как известно, уходит за пять.
Это не шуточно, это — кара,
словно бы мне оторвали руку.
Как оно, мальчик мой, жить без дара?
Так же как мертвым ходить по кругу.
Последнее
Так это позже, прошлое, придёт —
не вдруг: "С дороги!" — громкое, в копытах,
но крадучись, незапертых ворот
поскрипываньем, поступью разбитых
картонных башмаков. Подай на штоф,
задобри, одурачь — переиграешь;
его рука дотронется до клавиш
и выдохнется: "Господи, за что?.."
Расхожий сон! какая связь! не мне ль
внимать апрельских капель бормотанью?
Уже не просто дождь, а сам апрель
подыскивает ритмы оправданью
и медлит, и не смеет — водосток
настолько свыкся, свыкся с подворотней,
что пылью упивается охотней,
чем ливнями, пока наискосок
через кварталы — крыши на карниз,
от тротуара по стене, по крыше —
рывками, валом мчится — обернись! —
вчерашний снег, последний. Обернись же!!!
Раскинь, как руки, створки, сотвори
обряд причастья памяти — и может,
покой ладони мокрые положит
на веки воспаленные твои.
Подорожная (Олегу Задорожному)
- 1 -
...В оный же пристанционный вечер, когда
прячутся псы от греха, когда батько выводит к путям похмеленную банду,
когда жуткую музыку леса подбирают на слух провода,
а паршивый снежок балабанит по срубу "пляши сарабанду", -
в такой вот матерный ветер, на даче Петкевичей, в грубо сшитом углу,
он сидит, запеленатый пледом, постриженный местным
конюхом, как истукан, до нутра продубевший: не пьян, не в долгу
не в настроеньи, а так - в гляделки играть с неизвестным...
Деревянными долгими пальцами, корой сучковатых фаланг
он поглаживает шершаво жилы побитой гитары, чей голос
напоминает гудение старого кержака, получившего бланк
похоронки. Под это гуденье тайги, содрогнувшее полость,
что-то там про Иосифа, а потом про любовь и пасьянс
он бормочет романс.
- 2 -
Давно уже пора - совсем, в снега, к зимовью.
Часть времени в санях, часть времени - рекой.
Причалю - заплачу, и если не любовью,
чем там еще возьмут за холод и покой?
Я налегке, я пуст, я чацким не приятель.
Притопнул сапогом расколотый настил,
упругую дугу к раскосому приладил,
подумал: ничего я так и не простил.
Скажу, авось не спишь, скажу, а ты не слушай,
раскладывай пасьянс, шути исподтишка...
.......................................
Шагаем, чалый, но-о. Нн-о, старая копуша.
А вздумаешь хитрить - получишь ремешка.
- 3 -
Простужен. Осень. Желатин.
Люминесцентная игрушечность витрин,
как запоздавшая открытка от ангины.
Чело гусара оловянного - в жару.
Полки. Полки.
- Куда ты прешь в такую темень на штыки!
- "Кто ты, мой ангел ли..."
- Коня!
- ...У Катерины.
Я отпишу вам сразу, как умру.
Булгаков
медик но душа
чьи пальцы нервного велят
карандаша
стучит о градусник лукавым
дзык
моноклем...
Под козырьком площадка псами занята.
- То Бог, то - в рог!
...тогда который из меня сейчас промок
знай мы
что так неосмотрительно промокнем
мы б взяли плащ
да птичье хлопанье зонта
- Вам это свойственно, дракон.
Семиголовому - и полным дураком!
Сей пластилиновый Бертран
в огне.
Оплачем.
- Который час? Утра?
"...мороженое, мам".
Ни пить, ни в пляс.
В такие дни я вспоминаю: тарантас,
сосед кокетливо урчит перед подьячим,
овальный стол, да преферанс по вечерам.
- 4 -
Больной лежит покойно у окна,
раскрытого в январский сад. Луна,
де Бержарака нос, пробивший кокон
из байковых пайковых одеял.
Ни женщины, ни выпить. Умирал
собачий час на башне. Ненароком
сквозняк чаинку снега подавал,
и каждый раз она терялась в чаше -
одна и та же.
- 5 -
Податься в Каффу. Там как раз - ситар, табак и балабас.
Вина хозяйского сейчас почать бочонок
и петь - длинно. Про гайдука. Гнедой татарке мять бока,
а утром снова песняка орать спросонок,
сбежать к лиману, как медведь, на байде резать моря медь,
османский берег осмотреть, поянычарить!
Потом еще принять на грудь. И так - за веслами - уснуть.
И у погоста как-нибудь
причалить.
- 6 -
- Спа-си, Отец!
Чалит в лодочке мертвец.
Притопни - и развалится,
а все на ножки пялится!
- Зайдем-ка в лесок,
под березку белую.
Делал я тебя разок -
по-новой переделаю.
- Ой-йох-ех-ех, разошелся скоморох,
На меня - важный - залезал дважды,
все елозил кончиком,
ж... с колокольчиком!
- 7 -
Его кораблик, - палубой с кровать -
поскрипывал, слух силился догнать
безумный свист последней электрички,
подернулись ледком зрачки и тушь.
Усни, усни с улыбкой, Скарамуш!
Все на театре забрано в кавычки...
И спичка, отсыревшая к тому ж
противится, но давится с шипеньем
стихотвореньем.
1993
Весна, как выстрел, в деревах...
Николай Штромило
Весна, как выстрел, в деревах
дворов московских прозвучала,
волнуясь, бродит на бровях
речной трамвайчик у причала,
народы преют, куличом
горячий воздух послащён,
и на площадках гомонят
оравы диких пацанят.
Шлифуя безупречный стиль
в потоке нервной перебранки,
свой легковой автомобиль
ведёт Михалыч по Таганке,
сменив кассету с "Мотли Крю",
на "ДДТ", а я курю
и отмечаю, как с угла
в окне мелькнули купола.
Пахнуло выхлопом, опять
театр продвинулся навстречу,
за ним такси, ручная кладь,
кепчонка, брючки, человечек,
развалы, книжные тома,
всё ниже стелятся дома,
под горку, к башне, как кнутом,
сверкнуло солнце под мостом.
Дедок на вело, нищ и горд,
с моста на мир глядит сурово.
Ему внезапен сей офорт
работы мастера Лужкова,
подобно древнему балде
ищась рукою в бороде,
он изучает из седла
поэму камня и стекла.
Американское кино
да европейское печенье!
Но мне милее всё равно
поэмы русской вдохновенье,
когда из арочки, вот-вот,
знакомый запах наплывёт,
и девий голос скажет мне:
упали дворники в цене.
И вот нахлынуло — она,
предмет тоски невыразимой,
идёт по лесенке одна,
трепещет платье парусиной.
Ступень, ещё, за шагом шаг,
и не упрятать ей никак
ни локон русый под платок,
ни ниже милый завиток.
Незамутнённый сердолик!
Таким прозрачным и несмелым
виденье чудится вдали,
как будто золото на белом.
Оттуда ей, из-под небес,
звенят лучи, а пьяный бес
мне шепчет, плешью поводя:
мой друг! Немного погодя...
Рулит Михалыч, я молчу
и, опустив окошко справа,
три раза гулко постучу
по голове Акутагавой.
О сколько раз себе твердил:
не стой подолгу у кадил,
и уж тем паче, Николя,
не пей с ладони у Кремля.
Когда б ни ослушАлся ты,
дурея от настоя почек,
всё будет то же — всё посты,
не разговеться на разочек.
Не третья ль тысяча ко мне
бежит весною по весне!
Старею. Сам-брат бородат.
Освоил вело. Вижу град.
Но до сих пор передо мной,
когда курю, когда гуляю,
плывёт по тверди неземной,
фарфоры влажно оголяя...
Она! Михалыч, прочь! Свят, свят!..
Сердца на гвоздиках висят.
Жена. Отрава. "Шокин Блю".
Но знаешь, я её люблю!
ЧЕРНОВИК
ветер затея неверных движений для коих
тема намеки а створки предмет кабалы
ноты белы были форточка ловит крылом их
шлет одиноким как запах сметенной золы
плещут под лампой страницы раскрытого "Дара"
в шелесте в поисках слова предчувствуя Вас
Вас ли а я и не слышал что дверь подсказала
мне а гитара в углу своем отозвалась
***
Вот так. И все. И - крошку в сторону. Огранено.
Я понимаю. Ничего. Какой вопрос.
Там, без меня, у Вас - все будет правильно:
и дом как дом, и пыль как пыль, и пес как пес.
Я - револьвер. Вы испугались - рядом? Выцвело -
июнь, гроза, "ну что ты делаешь!" - и проч.?
Вы там состаритесь, моя, - там, после выстрела,
где еж как еж, и муж как муж, и ночь как ночь.
До - до свиданья, мастер строк, стрелок и пьяница!
Дай только выплавлю и выпалю. Держись,
вор-Вильнюс. Вор. Москва не лучше - оправдаются.
Мол, дым как дым. И дождь как дождь. И жизнь - как жизнь.
1993
УПЛЫВШЕЕ
Все будет тихо, милая. Светает, и ночник,
как бабочка, поблек - пыльца на пальцах.
Органных труб растратчик, лунных улиц ученик,
я губ твоих не стал остерегаться -
я потому и пил из них янтарную смолу,
напевом красных сосен одурманен,
что был непобедим, поверив сердцу, как стилу,
когда судьба расписывалась нами.
С зеркальных скал я влёк тебя по паутине троп,
лукавую, скользящую, лесную,
через шиповник, мост и мхом окованный острог
к прозрачному - под утро - поцелую.
Четыре."Бенни Гудмен" расчехлился - сквозь туман
гудки от дебаркадера витками
в поселок пробираются и лижут пятки нам
холодными, сухими языками.
Ни мира нет, наверное, ни неба...Все - одни
задумки очертаний и мелодий...
Лишь о тебе: .................................
..............................................
***
Где гроссмейстера рука - там бородка "от араба".
Их игра наверняка вне-вселенского масштаба.
Проштудируют Рушди, спляшут с эмиссарами, -
а по Манхэттену дожди ходят парами,
по Манхэттену - Гефест, дебоширы - по Каширке.
Если рухнуло с небес, значит, не было ошибки:
лёг на левое крыло, чтобы без осечек.
Не спешил бы ты, алло, не включал автоответчик.
Там признание в любви, там прощание до срока,
там кипит в её крови раскаленная дорога,
голос - горькая слеза - в грудь ударами.
А по Гурьянова снега - тоже парами.
Вот её перчатка, вот - пальчик на стекле прогретом.
Принимаю день вперёд как привязанность к предметам,
помня запах по следам, вижу сны о скорой встрече.
Ты не выйди замуж там, невесомый человечек.
2001
ЗАКЛИНАНИЯ
Гордым, уставшим, слепым, одиноким,
бездны созвездий созданьям далёким,
греющим руки в остывшей золе,
как вам живётся на этой земле?
Братья вас грабят, товарищи гробят,
бабы в чужие квартиры уводят,
и подозрителен странный каприз -
как вы на этой земле прижились?
С песнями, нервами, гонором, кланами,
воздухоплаваньем, струнами, планами,
с черновиками на старом столе
кем вы приходитесь этой земле?
Что вы буровите, что вы городите!
Как появляетесь, так и уходите:
призраком праздника, пиром - в чуму.
Этой земле вы давно ни к чему.
Нарублю себе рубли,
кликну ребе, чтоб гребли:
- Вот вам, ребя, по рублю,
поплывем, куда велю.
- Ладно.
..........................
Ох, Елабуга-буга,
приглянулася богам.
Чем вы славитесь, поля -
что ни слово, то петля.
..........................
Как на чёрной на реке
засверкала сталь в руке.
Знал гордец, каков венец -
что ни слово, то свинец.
Так, появляясь от случая к случаю,
лЮбите, люди, страну эту сучую
и, возвратившись к счастливым звездам,
долго вы ею болеете там.
1990
ПОДРАЖАНИЕ (памяти В. Цоя)
Десять неброских аккордов и два - про запас.
Мы сочиняли себя - это космос из камер,
это прошитый ветрами барачный каркас,
это Сахара: варан чертыхнулся и замер.
Роли рабов и святых, улизнувших с холста...
В нашем театре теней всё зависит от позы.
Если вы в ком-то из нас распознали Христа,
Вы не учли, что второе пришествие - прозы.
Так не кляните детей, не принявших Эдем.
Дым сигарет завивается в кольца Сатурна,
и безалаберный пёс наблюдает за тем,
как кочегар с математиком режутся в дурня.
Собственно, может быть, мы для того и живём,
чтобы однажды запутать минуты и мили
и по дороге с рыбалки уснуть за рулём
мчащего слепо от августа автомобиля.
август 1989
ПРОМЕНАД СЕМЬИ ГАЛАНЦЕР
Живот в песке. Лежу. Кивают: спился.
Он при очках, и сын. Она при них. С утра
мальцы солдатиком сигают с пирса,
пронзая древнюю породу до нутра.
Лошак-маман влачит баул, потупив блюдца,
павлин-папА в педагогических трудах.
Мужи беседуют. Традиции блюдутся.
Баул колышется.
Сюда.
Туда.
А ближе к часу всё семейство тем же строем
послушно движется в спасительную тень.
Но я по-прежнему их сердца недостоин,
как пьяный дервиш, подпирающий плетень
корчмы прибрежной, где ночами на бозуки
бурсак музЫки исповедует бесят,
и песни моря оплетают эти звуки
и вдаль несут, и сны Галанцеров висят,
как запотевшее бельё над номерами,
абы как сшитое Морфеем по мощам,
и машут вслед весёлым нотам рукавами,
на пЕньке влажно трепеща.
Прощай, Созопол! Предотъездное — подходит...
На волнорез иду по звёздам, налегке.
Летит сажёнками во тьме какой-то додик,
к турчанке морем, точно молью по реке.
А мне всё грезится: баул, ракетки, блюдца,
тяжёлая, хрустящая коса.
Они кивают мимоходом. Остаются
их силуэты. Голоса.
***
Когда громады тополей заворожённых,
застыв каньонами немеющих аллей,
выводят нехотя пером в парящих кронах
автограф грусти неожиданной твоей,
когда июнь, когда клубы на горизонте,
когда в губах моих теплеет серебро
цепочки, замкнутой тобой, когда...позвольте,
когда июнь, когда - к утру, когда перо...
как будто век - не выпускает из объятий,
как будто - срезал мостовую скарабей,
как будто я бежал в миры иных понятий,
а память всё-таки оставил при себе!
И эта ночь - ничья - нечаянно на мокром
двумя мазками мне раскроет тайну дня,
что небесами я оставлен без присмотра,
что ты, мой ангел, отречешься от меня.
1992
СТАНСЫ
Кто может знать, кума, кто может знать,
Чьи губы завтра меня будут целовать
в такой-то год! Лиловый рот. Холерный Крым.
Давно мы с музой ни о чём не говорим.
Под бой волны гудок гортанный вдалеке
о молодом напоминает моряке -
он дважды вытер липкий кортик о бушлат:
- От так, браток! А суд - он токо обешшат.
Мальчишка смотрит сквозь бинокль за кордон -
в тенистом парке золотой аккордеон
играет паре ветеранов, и мотив
сентиментален по-немецки и тосклив.
Ленивый дождь идёт по купам на Ростов.
Уже полгода ты не ждёшь моих стихов,
но Бог настолько от земли моей отвык,
что я невольно позабыл Его язык.
Старик кореец, босиком и в бороде,
так лихо пляшет, ударяя по воде.
- Рыбак! Рыбак! - вопит он. - Выйду ль здесь к Петру?!
А я всё думаю, что будто не умру.
И море сытое сползает после двух,
на берег замшевый ботинок отрыгнув.
Концы шнурка его, представь себе, кума,
ещё шевелятся. Как усики сома.
***
Мне стали сниться старческие сны:
Как будто я лет на пять раньше
На берег выволок челны,
Иду без тяжести и фальши,
И песни прежние поются, как впервой,
И псы улыбками умеют улыбаться,
И небо синее всевластно надо мной,
И сердце, Господи, не смеет ошибаться.
ВОСЬМОЙ СЕНТЯБРЬ
Москва. Морока. Воздух пахнет мясом.
Светило меж двенадцатью и часом
остановило мутное бельмо.
Москва не мстит - Москве - не до влюблённых,
ревут ряды авто, и на балконах
застиранное мается бельё…
В толпе малец втолковывает греку,
больной еврей торопится в аптеку,
простукав тротуарную плиту;
плывут ручьи зловонные по Бронной,
по ним - старик с коробкой патефонной;
перехватив окурок на лету,
стыдливый нищий цвиркает сквозь зубы,
оркестрик жмёт, фотограф ждёт - кому бы
всучить лицо, чумою тянет от
торговцев уличных, любимец карнавала,
остря усы Буденного...Эй, малый,
подай-ка счёт.
Москва, не смей! Мы выстэпим стаккато
к Никитским, под уклон и до Арбата,
прочтём с лица Пречистенки кусок.
Темнеет, мать - прозрачно и прохладно.
Кусай, Москва! Не до смерти - и ладно.
Подтягивая съехавший носок,
нам скажет приметлённая матрена,
почём звезда, сорвавшаяся с клена,
и пара па грассирующих крыш.
Дуришь, Париж? дождём долдонишь, Лондон?!
А нам всего лишь тур по крышам продан,
печать на лоб да забубенный шиш.
Но - сбудется, простится, улыбнётся.
Еврей поправится, фотограф провернётся.
Звони, Иван, разбей меня - не жаль!
Она войдёт, и эхом ей - парадный,
откинет плащ, ладонь в ладонь: - Пора бы
и - за рояль.
ТАНГО эС
Мы шли. Курили. Марта, было зябко.
Твои колготы - минус семь, моя подкладка...
Нет, я держался - я кремень. Ещё затяг.
Потом мы слушали "Паромщика". За так.
Он был скрипач. Он говорил: "Седой паром..." -
и по стеклу водил железным топором.
Скажи, за что - и я скажу, откуда
мы всё болезненно надеемся на чудо.
О колченогий! в шляпе, и при нём
за-музыкальная ножовка с горбылем.
Он был седой. Медали звякали: "Пожар!"
И мы почали золотым его футляр.
Давай станцуем, как тогда. Тара-тарайра.
"У Нас На Бронной". Ночь. Танго Норайра.
Скажи - за что? И я скажу: "С тех дней,
когда прощёлкали курки у егерей".
А ты ответила: "Никак не застрелю.
За это-то так долго и люблю".
29 февраля 1996
У ТРАКТА
На берегу реки бессменным очевидцем -
не то, чтобы Господь его совсем отверг, -
как домик дамы пик, готовый развалиться,
дом инвалидов свой растягивает век.
Склонились на восток бревенчатые стены -
ровесницы икон, заложницы горы;
на черных ребрах их - следы туманной пены
и блики ледяных осколков Ангары.
А из дому, давно отписаны опеке,
по топчанам своим расположившись в ряд,
на Енисейский тракт таращатся калеки,
в немытое окно, как в зеркало глядят.
И вот, едва судьба положит ехать мимо,
расхристанному мне, расслабленному мне
мерещится вдали фигурка серафима,
а под пальто - крыла на согбенной спине.
Такая, брат, тоска и холодок нездешний
касаются моей встревоженной груди,
когда, подняв свои обветренные клешни,
он на сухую ель мне тычет впереди.
Как этот душный дом откликнется возмездьем!
Ну, а покуда тракт меня уводит вон
от мест, где Третий Рим рубиновым созвездьем
в бутылках из-под вин дешёвых отражён.
1991
***
На Чёрном море волны, набекрень
надвинув просолённые кокарды,
к твоим ногам падут, как холостые
полковники. На Чёрном море ты,
искусством бронзоветь овладевая,
едва ли вспомнишь о Кузьминском пляже.
Ну, разве перед сном и невзначай.
На Патриарших - дождь, Крылов и я.
Средь басен тяжелы и саркастичны,
мы чинно наблюдаем, как напротив,
пружинисто посыпались зонты,
и стол квадратным телом ухнул в воду,
а человек его достать стремится
с площадки опустевшего кафе.
Он тянется. Под деревом теплей.
Искусство бронзоветь сиюминутно,
когда из вод тяжелых субмарина
выходит, волоча зелёный хвост...
Поскольку неоправданно, постольку
ближайший год мы будем одиноки.
Вивальди.
Осень.
Июль-август 1997
ЛАВРА
Не Царское Село - древнее и покойней,
покуда спит бездомный менестрель,
качается, небес касаясь колокольней,
святая колыбель.
В Селе уже давно поэты не родятся.
Не твой ли это крест? Чернеет неспроста
последний из семи - ему дано остаться
планетою Христа.
И этой же холодно-пристальной планетой
на нем дано унять - кого из четверых? -
за память языка, за то, что звездной метой
пронизан каждый стих.
Не здесь ли, за семью забытыми замками,
сплетаются ходы, миры и времена?
Как только мы вернём всё то, что стало нами,-
исчезнут имена,
каштаны застучат, захлопнутся ворота,
нальётся кровью крест и рухнет к алтарю.
Но кто-то не поймёт, и не услышит кто-то,
и я - не повторю.
***
Непреодолимо, неустанно
я давно из комнаты влеком
Вашими анапестами, Анна,
Вашим, Осип, вырванным звонком.
В поисках утерянного стыка,
повинуясь магии звонка,
я зову в попутчики калмыка,
я седлаю крепкого конька.
И звезда ведёт меня, хранима,
как последний утренний каприз,
Вашими молитвами, Марина,
Вашими болезнями, Борис.
ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ
Ни слов, ни сожаленья никакого.
Нам просто померещилось - вдвоём.
Прощай, прощай, глухое Маклаково,
убежище случайное моё.
Покой вам, поселенцы и расстриги,
торговые и пьяницы, и вы -
и вы, мои потрёпанные книги,
страницы неудавшейся главы.
Нечаянная родина! трамваю
пора давать побудку, ей же ей!
Вот карты - если хочешь, угадаю:
шестёрка пик. И женщина при ней.
На воздухе по-зимнему роскошно:
дома, дымы - хрусталь и вензеля.
Нам врозь нельзя. И вместе - невозможно.
Ты это понимаешь без меня.
Мостки твои - я вижу их повсюду -
и красным куст, и трубы в серебре.
Когда-нибудь короткую простуду
пришли напоминаньем о себе.
январь 1992
МУЖНЯЯ ЖЕНА (Романс)
От звона бубенца
до скромного крыльца
дорога без конца
кривляется.
Сбиваются юнцы,
в ночь-полночь под уздцы
вводившие коней на двор
красавицы.
Мужняя жена,
чёлка не приглажена,
то ль судьбой обожжена,
то ль собой наказана.
Забава для пера:
ворота, флюгера,
околица стара,
распутица
да девица-вдова -
разденется едва,
кому царица, а кому
распутница.
Кончается постой.
Открой, душа, открой!
Знамение игрой
покажется.
Пожалуй, что - прощай.
Пожалуйста, съезжай
с недоброго двора, моя
проказница.
Так ли мне нужна,
коль я вторю шёпотом:
чья-то мужняя жена,
пропади ты пропадом.
1989
РАЗОРВАННОЕ
Под вечер, в Сочельник, дороги вразнос,
деревья дремали, затишье томило.
Пробило, я понял, что это всерьез,
часы настояли, и ты уступила.
Январь изучает: в лице за окном
досада и недоуменье - о сердце!
Беседка всё та же, прохожий знаком,
и город, и эра...Пожалуй - одеться.
В Сочельник, под вечер, осевший сугроб,
зима отвернулась, и взгляды с издёвкой,
и где-то чердачная скрипка взахлёб
завыла, как падшая, зло и неловко.
Я знал, этот звук для меня был рождён
на Севере медном - сегодня! - и послан.
В слепом кураже я полез на рожон,
курил и давился в дыму папиросном.
Безумьем натянут, бросался смычком
на струны проспектов, когда канифольно
колеса визжали "измена!", притом
было уже не больно.
http://bards.ru/archives/author.php?id=2127
НАКАНУНЕ
- 1 -
Разрешилось - легким белым ливнем
палисадник весь заволокло,
в нем чуть слышно мамонт мокрым бивнем
пробует оконное стекло.
Не шали, лохматый мой, хотя бы
в эту ночь негреющих костров.
Видишь ли, с каких-то пор октябрь -
месяц постоянных катастроф.
Конусом мерцающим искрятся,
мечутся предвестники зимы,
будто бы описывая вкратце
гулкие грядущие шумы.
И при том недюжинном стараньи
внешнего мятежного огня,
в доме напрочь вымерло дыханье
некогда остывшего меня.
- 2 -
А завтра снова занесёт
поселок, бор и поворот,
и лишь подъезды - как отметки островов.
Пока в краю покатых крыш
тебя не вычислят, малыш,
не оставляй меня под стражей одного.
Камин притих, дворец уснул,
ворчит в тулупах караул,
последний всадник до локтей оледенел;
он был в плену, он был в Крыму,
так ты прислушайся к нему,
не оставляй его со мной наедине.
Кроша паркет алмазом шпор,
неотвратимый, как топор,
мой черный ангел направляется сюда,
что за покои - без икон?
Хоть ты, пришедший босиком,
не оставляй меня без Бога и Суда.
...Застыла клетка какаду.
В сухом предутреннем бреду
с огарком шаркает жилец по этажам.
Прожилки белого белей.
Весь мир трещит, а из щелей
все тянет холодом - и зябнут сторожа.
АКВАРЕЛЬ
Елене Игнатовой
Резные наличники в северном городе дрём
вплетаются в стекла студеными кольцами кружев.
Осада сменила осеннюю стынь декабрём,
у стен монастырских бессилье свое обнаружив.
С высокого берега космос особо глубок,
а ночь черезмерна, сурова и нетороплива,
и редкий прохожий, зажавшись, бежит в "Погребок",
спеша отогреться за кружкой холодного пива.
К утру поднимаются в воздухе гомон и смех
колючей поземки, пирующей в брошенных храмах,
а тихая женщина ей отвечает за всех
серебряной лирой в серебряных северных странах.
Бесится котенок, катясь, как клубок шерстяной,
и чья-то калитка в проулке картавит глумливо,
а мы завоеваны снегом, печной болтовней,
шаманством свечей да скупой акварелью прилива.
АГЕНТУ по встрече и посадке особо важных персон.
Сонет французского типа
Серый воздух во мгле водянист и колюч,
в небесах устаешь от пустой болтовни,
и персона Андрон, отцепившись от туч,
потихоньку ползет к полосе на огни.
Водрузивши очки да проверивши ключ
(сквозь карманы штанов не заметно возни),
он подумал о той, что, наверное, лучш...
Впрочем, если бы, то... Да когда бы одни...
И встречает его у транзитных дверей
самой верной верней, а вернее, верней
долгу службы - что, собственно, "долгу судьбы",
все как надо на ней, все, что надо, при ней,
но мерцает в глазах ее имя "Андрей".
Впрочем, если бы... то... Да кабы.
***
Сеттер воет, ветер бьёт,
рвёт с плеча плащ.
Всё пройдёт. Всё пройдёт.
Плачь, моя. Плачь.
В доме - ром. За окном
ливень льда.
Не грусти ни о ком
никогда.
В час на базу, в шесть подъем.
Клен - трепач.
Пес летает подо льдом.
Пруд горяч.
Пар - от лунок до небес,
от луны - клон.
Пес не ест.
Пес не ест.
Бьет клюкой клен:
- Отопри! Отопри!
Перископ спрячь!
Как на столике Куприн,
так в дверях - врач.
Пёс - в хрустальной бороде
два клыка.
Клен стучится - быть беде -
как клюка.
Как клюка, молотит клён
по воде.
Над прудами ходит клон.
Быть беде.
Сердце склянкой уколол,
плачь в плед
Там, на лодке, никого
нет.
август 2001
***
Так, в глубине шести болот,
на шахтах Габы,
слепая девушка поёт,
а рядом пёс, собравши рот,
возлег на лапы,
он тянет губы, вторя ей,
и затонувших кораблей
корзины мачтами маячат,
один флагшток слегка косит,
туман на реях парусит,
да птица плачет.
С ФЕЛЬДЪЕГЕРЕМ
Такая ночь стоит, как будто бы январь
полгорода убил умышленно. Почтарь -
под грудой одеял морозы не страшны -
костяшкой носа все стучит в плечо жены:
- Эгей, голуба!
Последний адресат. Все прочие давно...
Сначала шпарили убористо, длинно
(пакета по три доставлял им и по пять),
потом забросили читать, потом писать
и дали дуба.
На почте крах... Да! я тебе не говорил,
тут забегал ко мне архангел Гавриил,
наврал, что ты его замучил кофейком,
что он не пьет, а сам арабики тайком
в карман отсыпал,
по ходу все о кого-то читывал, смеясь,
да поучал, чтоб я не верил, будто власть
дала свободу. А на самом деле, Вить,
нас всех решили втихаря передавить.
Но это липа.
Вот раньше были удила! Большой знаток,
поэт поменее, но яростный питок
(плюс друг сибирского Гэ Бэ - такой старик),
он дал ночлег мне, выдал спирт и подал книг.
Его берлога
была тепла, и я мусолил при луне
твой первый сборник, тот, от "Ардиса", и мне -
тогда послышалось в нем что-то, некий звук
самоскрипящего пера... Но все же букв
там было много.
............................
Дороги к теще с нищетой сопряжены.
Везу из Руднева записку от жены.
"Мамуля, пап, у нас все очень хорошо.
Топлю я много, так как холодно, еще
дрова сырые.
Роман не мерзнет, спит со мной, ему не грех,
два одеяла, и пуховое поверх.
Уже не ждем, когда в Чечне поделят мир,
тропинки наши - до колодца и в сортир -
кроты изрыли.
Мамуля, яблок у меня для вас вагон.
Все ничего, жадею только об одном:
пока в деревне Меренки - не скучно, но
они двадцатого съезжают в Строгино,
и слава Богу.
А я назавтра залатаю сапоги
начинки яблочной спеку на пироги
варенье сделаю и прочую хурму,
а помидоры, я не знаю почему,
загнили сбоку."
............................
А как бы жизнь моя размеренно текла,
когда бы мать меня иначе нарекла!
Рубил бы кур, варил вина, готовил плов
и не владел движеньем губ, явленьем слов
и их музыкой.
Какое там в краю немеков волшебство.
Забыто детство, и утеряно родство.
Но все же было бы честнее, Михаил,
когда б и высохло проклятие чернил
в земле великой.
А так, давно меня признание, пиит,
не то, что мучает, но тягостно томит...
когда ты вышел, я подумал: вот оно,
се место бога снова освобождено.
Творящий слогом
имеет шансы. Только в день сороковин
дошло, как рында из тумана: ты - один.
Стянул шнурки, накинул шарф, одел пальто,
и вышел вон. И ты не Бог. Да и никто
здесь не был Богом.
ПЕРИФРАЗА
Э.П. В.С.
Тоска за мной тащилась по пятам, хоть - плут порядочный -
я двигался зигзагом, в три притопа. Опа-опа.
Как - змейка с глазиком, колючий изумруд -
она бурлила в колбе винного бокала. Дай забыться
финалом фолианта Знаний Дня! Но книга
из-под руки, страницами треща, вспорхнула
и села за аквариум. Крепись. Штанины засучив,
я ринулся в погоню. Наконец -
брависсимо, упрямый орнитолог! -
настиг ее у бледного огня.
- Глаз-фиалка, глаз-фиалка заморгался у меня!
"Мир лишь звон, а мы лишь звенья.
Вот ворвется с тростью Зверя
Гость."
Смотрю в санскрит. Смеяться? Как же! Пью.
О прыть сердцебиенья! Что она
для капель бюста женщины Линор.
Я лишь блюститель фразы, Муза. Право,
я за того бы высушил бокал,
кто там сейчас трезвонит тростью в стекла!
Не молотком ли бронзовым сам По?
Что русская зима скитальцу бездны?!
Мы с ним, как с человеком, подойдем
лечиться к чашам. Стужа у камина.
Стучит!
Колени приспустив, я встал и задал
в оконце дребезжащее вопрос:
- Сэр, - я сказал, - зачем вы бьете тростью
по стеклам, как в балете Люцифер
в цилиндре? Вы же видите, проспект
переобут часами Петербурга.
Здесь все танцуют гибель, Эдгар! Вальс,
петух-петарда, двор-дворец, и люстры,
и - в кресле из сафьяна, в волосах -
усмешка Гоголя. Сенат. Семнадцать. Пушкин
из списка вычеркнут. И Лермонтов еще
в ресницах мальчика. Не рано ль - на рапирах?
Что вам Россия наша, Эдгар? Рифмы
у нас - кираса, розга и Иркутск.
Где вам с рюмашкой-Реомюром против
спирт-Цельсия с Урала! Улялюм?!
Вот русский мальчик в бачках, в револьверах
грядет - грозит Кавказу в бурках, вот
Лубянке пишет с пулей: "не винить...",
вот в "Англетере" вены водит бритвой.
Напустим крестной крови в ванну и
купаем несмышленое дитя
Искусства...
Я открыл окно из дома,
чтоб тайну трости выдать - и взошел
бесцеремонно ворон-пиротехник,
перо в перстнях, и с пряжкой в башмаке,
на подоконник лапой встал, как мрамор
Линор мою озрел со всех сторон,
за крылья и не взялся - когти взял,
на бюст взобрался, цепкий. Что ему
воззванья вин? Я все ж воззвал:
- Ты выбрит,
и с хохолком, а Дух мой вылит в чаши,
и есть ли кто, кто выпьет их? Пророк!
ведь ты не трус - ты, вырод с носом мифа,
зловещий! Гость из книг! два льда в две чаши,
иль - в залп и не до льда?! Коль выпьем мы,
то ветер выйдет в Индию, певец!
Рассыпалась оконная слюда,
и гаркнул вран мне - в рот мне:
"Никогда!"
Чаинка часа падает ко дну.
Будь проклят ты, в бинокле, вран-заика,
латыни
льдинка звука: "Nevermore!"
Пой, бард, по чаше!
Гири - на часах.
"Шептал камыш, цвел в море мак,
и ворон на макушке жил,
потом полез в гнездо - поесть яйцо дрозда,
и дрозд убил его. И бросил в пыль (а ворон был здоров!).
Лежит теперь, раскинув руки, весь в пыли... Тяжел
у жизни нашей лёт, товарищ труп."
СОНЕТ
Осипу Мандельштаму
Тщедушный враль, трусливый торопыга
на цыпочках - не птичья ли отвага! -
дворами мчит, пощелкивая Грига,
шарахаясь стреляющего флага.
Но шаг его чарует поступь брига,
и страх его - пока бела бумага,
и путь его вылистывает книга
до дантова туманного Гулага.
Как серый снег, мохнатый и тяжелый,
ложится прах империи на плечи
худого тенишевца; стекленея,
звенят тайги сосновые виолы,
когда - вкусивший ярость русской речи -
он исчезает в глубине аллеи.
Евгению ЕВСТИГНЕЕВУ
Шляпу сдвинувши на плешку,
в пальтеце такой чудак,
вот идет профессор Плейшнер,
ноги ставя как-то так...
Он достанет портсигарчик,
как-то так покурит он,
как обрадованный мальчик
и не пойманный шпион.
Только предостереженья
вороти - не вороти...
Дядя Женя, дядя Женя,
ты на явку не ходи.
СОЖЖЁННОЕ
Эту ночь я, ворвавшийся демон, в тебе растревожу,
задремавших богинь, онемевших наяд раздразню,
превращу в карнавал - для тебя! - полусонное ложе,
покажу бестиарий, турниры, татьбу и резню.
Все приемлемо, жено, для нас - что любимо, то свято,
будто тело - свирель в пробегающих пальцах моих,
на последнем дыхании нами завертят три такта,
три четвертых волны, три четвертых войны - на двоих.
Смех и плеск - это мы. Мы бежим, мы молотим ногами.
Лола, руку! Не пропасть - не плачь! Барабаны расправ.
И с востока вскипит и, рыдая, метнется на камень,
пенный пеплум прибоем по голым пескам разбросав.
Над зеленым сомкнется лиловое. В ласках прощанья
эхом вытянет мыс - долго-долго - звенящее си.
Так колышет свеча чьи-то тайные тени венчанья,
удаляется и - ни звезды, ни звезды...не гаси.
ОДА ТОСКЕ (Из книги "Школа Гаспара")
Я просыпаюсь. Гарно. Затыкаю косичку шторы
За трубу отопления. Бурые листья с узора
Сыпятся веретеном под софу. Сегодня
За окном тот же пейзаж: трещины вязов, Лобня
В грязном мокром снегу,
"Ил" заложил дугу
метит на Шереметьево, растопырив шасси.
Я начинаю подозревать, что счастье -
Это тот самый запах, слышанный мной аккурат
Двадцать лет назад.
Если взяться за дело и пошерстить архивы
Мозга с пометой "От Носа" - можно прочесть "наплывы
Чугунной гари", "кедрач"...Да хоть "дерьмо слона".
Все это будут, однако, одни слова.
Тоже неплохо. Приятно и уху и глазу.
Вот обоняние дремлет, признаем сразу.
А потому погрустим. Из примера видно,
Что память, увы, инвалидна.
В этот момент вялых потуг к размышленью
Со двора раздается сигнал, как призыв к отмщенью.
И, различив марку автомашины,
Я проползаю к балкону, не без причины:
В Лобне гудят, привозя жениха с невестой,
И привозя молоко. Но как в поле квеста
"мышь" выпасая, тычешь во все кусты,
я выползаю. Думаю: может, ты?
Ты бы приехала, жено, на желтой бочке?
Нет. Не сейчас. Не к утру. И не к этой точке.
Все же свисаю с пятого этажа на...
Так, на всякий пожарный.
Ничего необычного. Банки. Бидоны. Бабки -
Сверху их ноги смотрятся, как культяпки.
Стены домов призрачно-голубы.
Скоро из этих подъездов пойдут гробы:
Летнее пекло сжигает старое сердце.
Испепелит и мое. А потому день - это средство
Против тоски. К ночи она сильней.
Выход один - в чтении словарей.
Водка обманчива. Путь ее трижды пройден.
Несколько лет назад был он довольно моден,
Нынче же каждый шаг памятен до тошноты.
Выхожу на балкон, думаю: может, ты?
Сётэнли, нет. Тот же пейзаж, и псина.
Я продолжаю передвигать часы на
Право. Шаг их знаком. Шаг их тяжел
...............
...............
...............
Тикает тик. Пассажиры снуют по-над городом. Люстра
Дважды в день опадает на пол. Плоды искусства
Требуют больше пространства вовне и в нас.
Компас и ватерпас
Начинают чудить с приближением первого гостя
Рост и фигура точнее параметров ГОСТа.
Дева умна, мало того, что красива -
Несет в пакете "камаля" баклажку пива.
Я ей давно обещал написать стишок,
Скажем, в четырнадцать строк.
Аполлон МАЙКОВ
Виртуальный Альманах Миражистов
Виртуальный Альманах Миражистов
***
Повсюду благовест гудит,
Из всех церквей народ валит.
Заря глядит уже с небес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
С полей уж снят покров снегов,
И реки рвутся из оков,
И зеленее ближний лес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Вот просыпается земля,
И одеваются поля,
Весна идет, полна чудес!
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
:***
Поле зыблется цветами…
В небе льются света волны…
Вешних жаворонков пенья
Голубые бездны полны.
Взор мой тонет в блеске полдня…
Не видать певцов за светом…
Так надежды молодые
Тешат сердце мне приветом…
И откуда раздаются
Голоса их, я не знаю…
Но, им внемля, взоры к небу,
Улыбаясь, обращаю.
Боже мой! Вчера — Майков А.
Боже мой! Вчера — ненастье,
А сегодня — что за день!
Солнце, птицы! Блеск и счастье!
Луг росист, цветет сирень…
А еще ты в сладкой лени
Спишь, малютка!.. О, постой!
Я пойду нарву сирени
Да холодною росой
Вдруг на сонную-то брызну…
То-то сладко будет мне
Победить в ней укоризну
Свежей вестью о весне!
Сенокос — Майков А.
Пахнет сеном над лугами…
В песне душу веселя,
Бабы с граблями рядами
Ходят, сено шевеля.
Там — сухое убирают;
Мужички его кругом
На воз вилами кидают…
Воз растет, растет, как дом.
В ожиданьи конь убогий
Точно вкопанный стоит…
Уши врозь, дугою ноги
И как будто стоя спит…
Только жучка удалая
В рыхлом сене, как в волнах,
То взлетая, то ныряя,
Скачет, лая впопыхах.
***
Ласточка примчалась
Из-за бела моря,
Села и запела:
Как февраль ни злися,
Как ты, март, ни хмурься,
Будь хоть снег, хоть дождик —
Всё весною пахнет!
Поэт Аполлон Майков — представитель древней дворянской фамилии, чей род подарил отечественной культуре многих талантливых людей, появился на свет 4 июня 1821 года в Москве в дворянской семье Евгении и Николая Майковых. Отец мальчика занимался живописью, а мать, писательница и поэтесса, возглавляла литературный салон. Интеллигентное семейство проводило много времени в Москве и Подмосковье, а с 1834-го обосновалось в Петербурге — столице Российской империи. Домашним образованием в детстве Аполлона занималась мама, обучавшая сына русскому и французскому языкам, а позже передала ребенка в руки профессионалов: переводчика-редактора Владимира Солоницына и критика-писателя Ивана Гончарова. К 16 годам Майков освоил гимназическую программу и поступил на юрфак Петербургского университета. В вузе молодой человек осваивал римскую и греческую историю, и это оказало влияние на его ранние труды — в начале пути творца сравнивали с античными поэтами, а сам Аполлон упоминал в стихах олимпийских богов, нимф и сатиров. В юности Аполлон хотел пойти по стопам отца и занялся живописью, но затем стал терять зрение и увлекся поэзией, как мать. Первые строки вышли из-под его пера в конце 1830-х, а в 1842-м был напечатан дебютный сборник стихов, за который император Николай I заплатил щедрый гонорар в тысячу рублей. На эти средства молодой русский поэт уехал в Европу, исколесив Италию, Францию, Австрию, Саксонию. В Париже Аполлон с младшим братом Валерианом несколько месяцев посещали лекции в Коллеж де Франс и Сорбонне. Вернувшись на родину 2 года спустя, Майков выразил впечатления о путешествии в собрании «Очерки Рима». За неподдельную страсть к античности Аполлона считали язычником, хотя тот вырос в православной семье и придерживался христианства. Впрочем, впоследствии поэт доказал это в поздних произведениях. В Петербурге литератор подготовил кандидатскую диссертацию о праве древних славян и устроился в Румянцевский музей при министерстве финансов. С 1845 года поэт также интенсивно пополнял творческую биографию: писал поэмы, драмы, баллады, публиковался в печатных изданиях. Если в первых произведениях прослеживались либеральные настроения, то в более поздних Аполлон переключился на консерватизм. Немалую роль в этом сыграл тот факт, что многие соратники поэта были высланы из столицы за революционные настроения. В середине 1850-х Майков много писал о природе, деревнях, истории России. Стихотворения того времени «Весна», «Ласточка», «Бездарных несколько семей» и ряд других признаны хрестоматийными. Многие произведения поэта положены на музыку Петра Чайковского, Николая Римского-Корсакова и других композиторов и стали классикой русских романсов. А вот о любви Аполлон не писал, чтобы «каждого не пускать со своим носом к себе в сердце». Постепенно Майков дорос до должности цензора и был возведен в действительные статские советники, а также занялся переводами. Так, творец переложил на русский язык произведения Генриха Гейне, Иоганна Гёте, Адама Мицкевича и перевел в стихах «Слово о полку Игореве» — эта работа признана выдающейся. В 1874-м литератор вошёл в состав Ученого комитета Минпросвещения, затем — Русского литературного общества и других ведомств, сотрудничал с изданиями «Новое слово» и «Театральная газета». После 1880-х Аполлон сконцентрировался на написании очерков и рецензий на книги, правке собственных сочинений для сборников и новых произведений почти не писал. Самым известным стихотворением того периода стал текст о православном празднике Пасхи «Христос воскрес!». С будущей женой Анной Штеммер Аполлон познакомился в 1847 году. Спустя 5 лет бурного романа они связали личную жизнь узами брака, а через год после свадьбы супруга родила поэту первенца Николая. Затем в семье Майковых появились еще трое детей: дочь Вера, которая скончалась в 11 лет, сыновья Владимир и Аполлон. В 1876 году Апполон Николаевич с семьей переехал на дачу вблизи станции Сиверской Санкт-Петербургской губернии, где прожил до самой смерти. В 1890-е поэт с многочисленными родственниками сделал памятное фото на крыльце дома, которое сохранилось до сих пор. В конце февраля 1897-го Аполлон вышел прогуляться легко одетым и сильно простудился. Пролежав около недели в тяжелом состоянии, поэт скончался в возрасте 75 лет. Причиной смерти Майкова стало воспаление легких. Его могила расположена на территории Воскресенского Новодевичьего монастыря, где похоронены Николай Некрасов, Федор Тютчев, Сергей Боткин и другие известные люди.
ССЫЛКИ НА АЛЬМАНАХИ ДООСОВ И МИРАЖИСТОВ
Читайте в цвете на старом ЛИТСОВЕТЕ!
Пощёчина Общественной Безвкусице 182 Kb Сборник Быль
ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ ЛИТЕРАТУРНАЯ СЕНСАЦИЯ
из Красноярска! Вышла в свет «ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ»
Сто лет спустя после «Пощёчины общественному вкусу»! Группа «ДООС» и «МИРАЖИСТЫ»
под одной обложкой. Константин КЕДРОВ, Николай ЕРЁМИН, Марина САВВИНЫХ
, Евгений МАМОНТОВ,Елена КАЦЮБА, Маргарита АЛЬ, Ольга ГУЛЯЕВА. Читайте в библиотеках Москвы,
Санкт-Петербурга, Красноярска! Спрашивайте у авторов!
06.09.15 07:07
45-тка ВАМ new
КАЙФ new
КАЙФ в русском ПЕН центре https://penrus.ru/2020/01/17/literaturnoe-sobytie/
СОЛО на РОЯЛЕ
СОЛО НА РЕИНКАРНАЦИЯ
Форма: КОЛОБОК-ВАМ
Внуки Ра
Любящие Ерёмина, ВАМ
Форма: Очерк ТАЙМ-АУТ
КРУТНЯК
СЕМЕРИНКА -ВАМ
АВЕРС и РЕВЕРС
ТОЧКИ над Ё
ЗЕЛО
РОГ ИЗОБИЛИЯ БОМОНД
ВНЕ КОНКУРСОВ И КОНКУРЕНЦИЙ
КаТаВаСиЯ
КАСТРЮЛЯ и ЗВЕЗДА, или АМФОРА НОВОГО СМЫСЛА ЛАУРЕАТЫ ЕРЁМИНСКОЙ ПРЕМИИ
СИБИРСКАЯ
СЧАСТЛИВАЯ
АЛЬМАНАХ ЕБЖ "Если Буду Жив"
5-й УГОЛ 4-го
Альманах Миражистов чУдное эхо
В ЖЖ https://nik-eremin.livejournal.com/686170.html?newpost=1
На сьтихи.ру
http://stihi.ru/2025/09/14/843
Виртуальный Альманах Миражистов
НА ФОНЕ СОЛОВЬЯ
СОДЕРЖАНИЕ
Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ, Николай ЕРЁМИН,
Мария МАРКОВА,Николай ШТРОМИЛО,Аполлон МАЙКОВ
Альманах Миражистов
КрасноярсК
2026
Автор бренда МИРАЖИСТЫ
Николай Николаевич Ерёмин - составитель альманаха Красноярск,
телефон 8 950 401 301 7 nikolaier@mail.ru
Виртуальный Альманах Миражистов
НА ФОНЕ СОЛОВЬЯ
© Copyright: Николай Ерёмин, 2026
Свидетельство о публикации №126020500726
Свидетельство о публикации №126020500726
Рецензии