Пигмалион и Галатея

просекко, простыня, прошедший вечер,
почти шипящий, но до боли странный тон.
как никогда - я донельзя чистосердечен
и в чём-то, будто бы, слегка - Пигмалион.

не создавал тебя, придумать не пытался,
но, словно скульптор, безответно полюбил
и, осознав, я тотчас рассмеялся,
что власть над сердцем камню подарил.

тут Господа пришлось просить впервые -
не за себя, за статую (какая, к слову, чушь),
за то, чтоб руки стали наконец живыми
и что душою я за это уплачу.

я не просил любви, не требовал возврата,
по имени не звал и не искал венца,
лишь искренне, отчасти виновато
искал защиты для неё - Творца.

«Ты мне оставь ладони - помнить форму,
холодный блеск, пропорцию лица.
я знал утраты, выдержу и норму
молчания, в котором нет конца.»

молитвы искренней звучали поздно ночью,
порой в слезах, порой не слышен был ни звук.
век скульптора, конечно, краткосрочен -
но его чувства к камню всё переживут.