Берега Илы

В селе, что расположилось меж двух рек, у которых позабытых имен не осталось даже на корнях тополей, жила старая женщина по имени Ила. Говорили, что она ещё при войне с ангелами готовила лепёшки из мяты и проса для умирающих. Они ели — и отходили медленно, с достоинством, будто покидали пир. Это был её дар.

С тех пор она не старела, но и не молодела, словно вся застыла внутри.

Каждое утро она выходила к реке и говорила — не молитву, не заклинание, а так, тихо, как говорят с водой, когда некому больше говорить. Эти слова не знали рифмы, не ждали ответа — и именно поэтому, казалось, они и живы. Иногда дети, бегая с осклизлыми карпами в руках, спрашивали: 
— Ба, ты молишься? 
— Нет, — отвечала она, — я зову. 

И если кто был взрослым, тот понимал, что ещё не всё потеряно, пока есть зов.

*

Однажды летом в село прибыл человек. Он был высокий, изнурённый, в потрёпанной одежде. С ним был мальчик, лет шести, с глазами не по-детски мудрыми.

Все поняли, что это не отец с сыном, потому что мальчик не держал его за руку. И не путник с учеником, потому что не было между ними следования. Они просто были рядом — как камень и вода.

Человека звали Лаэн. Он сам так сказал, когда Ила первая захотела узнать имя. Остальные избегали его: в нём было что-то слишком прямое.
— Я ищу того, кто кричит, — сказал он. 
— Никто не кричит, — ответила Ила. — Здесь же река.

Лаэн сжал губы.
— Я слышу этот крик. В сновидениях, прежде чем просыпаюсь. Это не рыдание. Не зов. Это как... если бы камень умолял себя не быть камнем.

*

Он остался. Жил в покосившемся доме плотника, который ушёл когда-то за ягнятами и не вернулся. Дом был пуст, но не холоден. Мальчика звали Вар. Он не говорил ни слова.

Лаэн каждую ночь уходил к далёкой опушке, где туман собирался раньше росы. Он сидел на холме, и слушал. Но крик не раздавался. Тогда он начал вслушиваться в другие звуки — в то, как лапки чаек касаются воздуха, как шевелится шкура у старой рыси, что кормит троих котят на обочине леса. Он слушал — и забывал, кого и что ищет.

Вар не отставал. Он всегда появлялся в то мгновение, когда Лаэн хотел сказать: "Сегодня ничего".
— Где ты спал? 
Мальчик показывал в сторону. Это была не точка, а разворот взгляда. Восток? Запад? Нет, дальше... — туда, где ещё никто ничего не сделал.

*

Через месяц Лаэн пришёл к Иле.
— Вы ведь что-то знаете, мать? 
— Хочешь, расскажу сказку? 
— Я пришёл не за этим. 
— Так всегда, приходят не за сказкой, а забирают её, потому что только она содержит истину, которую можно унести без последствий.

Он молчал.

— Был у нас парень, — начала Ила, не глядя на него. — Звали Той. Глуповат немного, но с голосом таким, что жара отступала. Он пел, когда дул ветер — только в это время. Остальное время молчал. Мы думали, он с духами связан. А однажды ветер не дул. День, два, месяц. А он не пел. И начал становиться уродом — не телом, нет, уродливым стал его звук. И он давил, как если бы внутри черепа жили осы. Люди пугались, избегали его. Он ушёл за реку, однажды просто пошёл и не вернулся. 

Она сделала паузу, как будто прислушалась — к своей же памяти. 
— А через семь лет ночью раздался вопль. Не волчий, не человеческий. Он не умолкал. Его слышали только на границе сна.

Лаэн почувствовал внутри что-то похожее на дрожь, но всё ещё не страх.

*

Он пошёл за реку. Вар не последовал. На том берегу не было тропы. Только заросшая низина, заросли ив, и ржавая вышка, как игла, обросшая болью. Он шёл долго, пока крик не начал звучать в воздухе — словно кто-то выдыхал страдание в саму душу ночи.

И там, под деревом кривым, что росло набок, он увидел. Было существо — нельзя сказать: человек. Согбенное, но не старое. В глазу у него светился крошечный узелок — как нить, не успевшая оборваться.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Лаэн. 
— Я не делаю. Я перестал. 
— Тогда почему зов?

Существо подняло глаза. Они были чёрные, но не пустые.
— Потому что не мог отпустить.

И Лаэн — не как гость, не как ищущий, а как тот, кто что-то вспомнил — сел напротив. Он не говорил. Просто сидел. И крик стал меняться. Он не стих, но стал частью воздуха. А воздух — частью земли. А та — частью всего, всегда знающего.

*

Когда он вернулся, Вар спросил:
— Ты понял? 
— Нет. 
— А что ты сделал? 
— Я остался.

*

Через год река высохла — было сухое лето. Старики говорили, что в этом году придёт новое имя. А Ила просто улыбалась. Она говорила:
— Всё, что не отпущено, будет звать. 
— А если отпустить? — спросил кто-то. 
— Тогда — слушай. Потому что и тебя тогда начнут звать.

*

Так село между двух рек стало местом, где иногда вспоминают без слов. И люди приходят не за лечением, не за чудом — а просто постоять над водой. 
Может быть, у них тоже в сердце крик. 
Может быть, имя. 
Может быть — что-то, что просится быть услышанным, чтобы больше не кричать.