Братья

Лупил по нам наотмашь пулемётчик, 
Бил беспощадно, поднимая пыль,
Его настырность вычислил наводчик,
Ударом точным с дрона загасил.

И хоть в округе ухало и грохот,
Не унимался. Пулемёт умолк.
Затих источник смерти. Дикий хохот,
Пронзил болезненно воспрянувший окоп.

Мальчишка содрогаясь, то ли плакал,
То ли до боли хохотал взахлёб,
А стылый воздух отступал на запад,
Закат кроваво красил горизонт.

Тревога отпуская шла на убыль,
Заныли кости, пробирал мороз,
Реальность снежной вьюгой лезла в душу,
Симфонией из холода и слёз.

Ещё чуть-чуть и смена фронт оставит,
В тепло укрытий ноги отогреть,
Враг подождёт, снаряды не растают,
Противник тоже хочет пить и есть.

Двадцатилетний мальчик с нежной кожей,
В блиндаж спустился, бледный, как листок,
Ему ефрейтор двинул стопку: «Выпей!,
Братишке память! Был бы наш - не слёг…».

Всего лишь утром дрон подал картинки,
Напротив, в перелеске, с высоты,
Их поливал огнём без передышки,
Близнец парнишки, те ещё враги…

Его не трогали и это распаляло,
Расстреливал, патроны не щадя,
Пацан молил за брата, чтоб попало,
Послал записку с дроном от себя.

И пулемёт затих на три минуты,
Затем зачавкал, мерзко застучал,
Прицельно по окопу, где солдаты,
Не отвечая ждали, брат решал.

«Зачем бы этот выбор был бы нужен?
К чему? Откуда? Как же это так?
Что матери скажу я? Прямо в бубен,
Влепил бы братцу, если бы достать».

Старлей отдал приказ: «Цель уничтожить!»
Направил дрон на вражеский редут,
Теперь у парня копии не будет,
А матери лишь тело отдадут.

По нам не бьёт с высотки пулемётчик,
Рыдает брат, беззвучно, как солдат,
Пока не принимает, что наводчик,
Он сам. Близнец. Палач. Боец и брат.