После нашего времени

После нашего времени
не станет археологии.
Дело не в женщинах и истории.
Просто нечего раскопать.

После всего остаются могилы,
После нас — только онлифанс.
После двадцатых будут тридцатые,
После нас — только онлифанс.

А живые останутся слушать,
как у дочки (жаль, что не сына)
прорезались зубы;
как детство повесилось
на лестничной клетке,
и — ладно —
как у папы нет
глаза
и на теле шрамы;
как у мамы больше
нет мамы;
как у бога больше
нет рая.
Хотя с чего он взял,
что рождённые ангелами
не вебкамят?

Колыбели по батареям,
по трубам, до теплотрассы
доносится пара слов:
"Согрей меня, ангел мой.
У нас вчера отключили август.
Мне здесь снова холодно.
Я вроде дома, но
почему-то так сильно
хочу домой".

ЖКХ против русской хтони.
Две тысячи двадцать какой-то.
Монстры спрятались под кровать.
Хочешь — я умру в какой-нибудь следующий вторник,
если позволишь поцеловать?

А давай на камеру?
Любовью займёмся и застрелимся.
Да, мы первые и последние.
И даже если не так,
то куда мы денемся?
Под масками и нарядами…
А ты попробуй полюби меня бесстыжей, бессовестной и беспорядочной!

Какие там твои горести?
Хочешь — возьми моё тело,
продай по рыночной стоимости
куда-нибудь в Багдад.
Я там отогреюсь за всех вас.

А тебя согреет от стужи
война.
Помнишь, ангел мой,
помнишь, ты умер.
А завтра — весна.
А завтра — любовь.
А завтра кто-то счастлив
с цветами на автокране.

Собери меня в продуктовом
по списку.
Пусть меня не досчитаются
в хачмагазе.

Пожалуйста,
скажи маме,
что всё в порядке.
Что те дядьки
целовали меня чисто по-товарищески.
От слова "товар".
И когда от меня останется
иконка на сайте —
подпиши там где-нибудь своею рукой:

Мой ангел,
пусть и без крылышка,
в целлофане.
В последний раз
задонатьте
за упокой.
___
из любви, Ви.