Божественная Комедия Данте Рай Песнь 9

Твой Карл открыл грядущего страницы,
О, нежная Клеменца, предо мной,
Но повелел сомкнуть мои ресницы
И ждать, когда свершится суд земной.
«Молчи», — велел, — «пусть время протекает,
Придет момент для праведных мечей,
И скорбь твоя, что сердце угнетает,
Исчезнет в блеске солнечных лучей».
Он к Богу взор возвел благоговейно,
К Тому, кто всем дарует благодать,
А люди ищут счастья лишь мгновенно,
Не в силах Вечность духом осознать.
О, смертный род, в гордыне утонувший!
Зачем ты сердце отвернул от благ?
В пучину суеты навек шагнувший,
Ты сам себе, увы, жестокий враг.
Тут новый дух, сияньем озаренный,
Приблизился, как утренний рассвет,
Любовью высшей щедро напоенный,
Он излучал невыразимый свет.
И Беатриче взгляд, теплом согретый,
Мне подал знак, чтоб я заговорил,
Чтоб дух, в сиянье вечное одетый,
Мои сомненья словом разрешил.
Как тот, кто боль чужую лечит,
Из недр, где славы гимн звучал,
Мне свет явился, безупречен,
И тайну древнюю вещал.
«В краю, где Пьява с Брентой льются,
Меж гор высоких и равнин,
Где воды к морю жадно рвутся,
Возвысился холм-исполин.
Оттуда факел зла спустился,
Что жег долины много лет,
Но корень наш не разделился,
Хоть разным был у нас завет.
Куницца я, и здесь сияю,
Звезде любви верна была,
Грехи страстей своих прощаю,
Душа покой здесь обрела.
Пусть чернь земная не постигнет,
Как можно страсть свою простить,
Но дух мой здесь вовек не сгинет,
Мне суждено в эфире жить.
Алмаз, что рядом мчится в круге,
Был славой в мире окружён,
О нём, как о великом друге,
Напомнит колокольный звон.
Пять сотен лет промчатся мимо,
Пока забудут имя то,
Во благо будет цель незрима,
Чтоб жизнь продлилась лет на сто».
Там, где река Тальяменто струится,
Народ не помнит горестных времён.
Им покаянье даже и не снится,
Хоть каждый был бедою там клеймён.
Но скоро воды Падуи вскипят,
Окрасив топь Винченцы в цвет багровый.
За то, что совесть потерял их брат,
Настигнет их удар судьбы суровый.
Где Силе с Каньяном сливает бег,
Гордец царит с поднятым к небу взором.
Но сеть уже сплели на этот век,
Чтоб увенчать правление позором.
И Фельтро содрогнётся от греха,
И там предаст Епископ фарисейству.
Душа его, как уголь, так черна,
Что Мальта не сравнится по злодейству.
Огромный чан едва ли соберёт
Всю кровь феррарцев, пролитую зря.
Учтивый поп дары преподаёт,
В угоду распрям всем, народ губя.
Зачем же голос твой чудесный,
Что слит с источником лучей,
Молчит в обители небесной,
Средь шестикрылых силачей?
Не шлёт привет моим моленьям,
Хоть я открыт перед тобой,
Не мучь напрасным промедленьем,
Ответ даруй мне, ангел мой!»
И начал он рассказ великий:
«На дальнем, сказочном востоке,
Лежит простор морской и дикий,
В своём бушующем потоке.
Он делит мир на два предела,
Где солнце всходит в небеса,
И там, где тьма свет одолела,
Господь являет чудеса».
Поморцем был я в землях отдаленных,
Меж Макрой и потоком быстрых вод,
Где край Тосканы, солнцем опаленный,
От Генуи границы бережет.
Там город мой под тем же небосводом,
Что Буджия, стоит в тиши веков,
Где порт кипел багровым, смертным бродом —
То кровь лилась из раненых боков.
Я звался Фалько. И печатью света
Отмечен дух мой в этой вышине,
Ведь на земле, как верная комета,
Я к ней летел, сгорая в том огне
Ни Бела, страстью что горела,
Ни та, что Демофонта полюбила,
Не знали жара, что душа имела,
Когда любовь мне сердце опалила.
Но здесь, в раю, грехи мы не считаем,
Их память стерта вечностью времен,
Мы мудрость высшую здесь прославляем,
И каждый дух любовью опьянен.
Искусство Божье видим мы во всем,
Как низший мир стремится к высшей цели,
Мы в колесе небесном здесь живем,
Где ангелы нам песни свои пели.
Ты хочешь знать, кто рядом здесь сидит,
В лучах сверкая, словно солнца свет?
Смотри, как искра яркая горит,
В прозрачных водах оставляя след.
Взгляни на мир, где алчность правит бал,
Где отпрыск зла посеял семя скверны,
Тот город, что спиной к Творцу предстал,
Забыв пути, что были Богу верны.
Проклятый цвет расцвел среди полей,
Сбивая агнцев с праведной дороги,
И пастырь их — теперь  лихой злодей,
Что волком рыщет, осквернив пороги.
Теологи, презрев небесный дар,
В бумаги прячут истины простые,
Им Назарет не шлет священный жар,
Им чужды откровения святые.
Там папа и прелат, отринув стяг,
Вникают лишь в корысть своих анналов,
А Гавриил, небесный светлый маг,
Не видит в них достойных идеалов.
А Гавриил, небесный -  светлый маг,
Не видит в них достойных идеалов.
Но верь: падет порочный Ватикан,
Очистится от скверны любодейства,
Развеется густой и злой туман,
И рухнет власть преступного злодейства.
Но час пробьет, и дрогнет древний Рим,
Святыни сбросят гнет цепей постылых,
И свет, что Гавриилом был храним,
Вновь воссияет в душах легкокрылых.


Куницца (Кунигунда) да Романо (итал. Cunizza da Romano, ок. 1198 — ок. 1279) — итальянская аристократка из рода Эццелинов, прославившаяся своим распутством, а на старости лет обратившаяся к делам милосердия.

Карл Мартелл
Карл Мартелл Анжуйский был старшим сыном короля Неаполя Карла II. Семья возлагала на него большие надежды. Недаром первенец получил громкое имя Мартелл, что в переводе с латыни означает «молот». Точно так же звали легендарного предводителя франков и основателя династии Каролингов. Мартелл Анжуйский должен был воплотить в жизнь амбициозные планы, который вынашивал ещё его дед Карл I, — окончательный захват Сицилийского острова и приумножение территорий Неаполитанского королевства. Тем более что Карл Мартелл был наследником не только южноитальянских земель, но и венгерского престола.

Однако данное при рождении имя не оправдало себя — принц оказался не таким пробивным, как его тёзка, и не таким честолюбивым, как родители и дед. После смерти тогдашнего короля Венгрии 19-летний Карл Мартелл формально унаследовал его титул. Но не стал оспаривать права на трон — в отличие от своего сына, который впоследствии прослыл одним из самых успешных венгерских правителей. В 1295 году Мартелл скоропостижно скончался от чумы в возрасте 23 лет. Но успел оставить неизгладимый след в жизни Данте.

За год до своей смерти Карл Мартелл посетил Тоскану для встречи с отцом. Тот возвращался из Франции, подписав долгожданное перемирие с фактическим правителем Сицилии. В Сиене Мартелла встретила делегация послов из Флорентийской республики, в составе которой находился и 29-летний Данте. Спустя несколько дней Карл оказался в самой Флоренции. Исследователи предполагают, что принц и поэт в этот момент могли сблизиться на почве общих взглядов в искусстве. По-видимому, Мартелл успел прочесть стихи Данте, и они ему понравились.

А Карл, в свою очередь, настолько полюбился поэту, что тот в «Божественной комедии» поместил рано умершего принца в третью небесную сферу рая.

Вероятно, Алигьери видел в Карле Мартелле большой политический потенциал. В глазах поэта принц стал прообразом идеального просвещённого монарха и спасителя Италии. Позже Данте возложит эту роль на правителя Священной Римской империи Генриха VII.

После знакомства с Мартеллом начала стремительно развиваться политическая карьера самого Данте. В 1295 году он был избран одним из старейшин своей части города, а затем вошёл в Совет ста, который заведовал финансовыми делами республики. В 1300 году Данте оказался на должности приора, по сути, став одним из семи правителей Флоренции. Но продержался на этом месте недолго — спустя год к власти пришли политические противники Данте, навсегда изгнавшие поэта из родного города