Мастер и Маргарита

Горит не рукопись – горит сепия времени,
и каждый лист, как плаха, обезглавлен строкой.
Ты в комнате, что стала шахматной доской,
где ты и пешка, и ладья, и король на краю времени.

А за окном – не Ершалаим, а спальный район,
где вьюга, как тщетный дворник, сметает с асфальта весь бред.
Но вопрос, прилипший к гортани, как осколок: «Смог бы?»
От него ни в метро, ни в лифте, ни во сне не скрыться. Покоя нет.

Твоя Маргарита – не жена, не любовь, не плоть,
а тень на мокром асфальте, что пьет дождь, как нектар.
Она – акварель, что расплывается в пятно на подтеке фар,
забытый зонт, что черным цветком расцветает в подъездной тьме.

А мастерство – не дар, а диагноз, сколиоз души,
что гнетёт тебя к столу, как к виселице, в час, когда город – сплошной зрачок,
и звезды – лишь блестки на подошве чьего-то башмака,
прошедшего по небу, не оставив следа в тиши.

Но вот она – правда, в обличье бродяги-философа:
«Трусость – не самый страшный порок». Просто – порок.
И рукописи, знаешь ли, не горят. Они тлеют
в подсознании, как торф, и дымят в потолок.

Ты думаешь, прощение – это когда пыль
в лучах подвала ложится на плечи твои, как горностаевая мантия.
И ты принимаешь эту пыль, как данность, как сан,
и шепчешь: «Вот я – король безкоролевья. Вот мой пустой капитул».

И понимаешь: финал – это новая форма начала,
где чернила, иссякнув, становятся влагою в корнях слов.
Ты не пишешь – ты слушаешь шёпот, что льётся из щелей,
из-под двери, где тень Маргариты уже не гроза, а просто прохлада.
И покой – не в забвеньи, а в том, чтоб, не зная имён,
всё же встать и пойти на зов.

И нет Воланда. И нет Иешуа. И нет суда.
Есть только ты, подвал, февраль и этот дым,
что вьётся над потрёпанным листом, где снова
первое, корявое, робкое слово: «Я...»
И за ним – не история, не роман, не притча.
За ним – молчание, которое глубже любых слов.
И в этом молчании густом рождается не ответ,
а умение ждать.
Ждать, не зная чего. Ждать, не надеясь.
Просто – ждать. И дышать этим воздухом,
где смешались гарь, гроза, мята и пыль.
И знать. Без гордости и без смирения.
Просто – знать, как знают законы физики:

Рукописи не горят.
Всё остальное – не имеет значения.