Поле цветов

Безбрежное. Под солнцем, что струит
Не свет, а мёд густой и золотистый,
Оно лежит. И кажется, что щит
Небесный здесь опущен, чистый, близкий.

Здесь маков бархат, тёплый и густой,
Как зарево забытого пожара.
А васильков разбросанный покой —
Как отсветы далёкого утра.

И клевер, впитавший росы целый луг,
Стоит, задумчив, в зелени поникшей.
И ветерок, ещё не ставший звуком вдруг,
Касается щекочущей и гибкой

Вершины каждой. Травы, что поют
Беззвучный гимн, склоняясь в такт движенью.
И жаркий воздух, будто кто-то вдруг сплетут
Из тонких нитей света и томленья.

Здесь нет границ меж тем, что есть и мнится,
Меж красотой и правдой — лишь покров
Из аромата, что не может длиться,
Но длится, завладев дыханьем вновь.

Я смотрю. Я впитываю взглядом
Эту щедрость, этот райский плот.
И кажется, что даже сердце рядом
Забыло свой привычный, ржавый ход.

Но чем ясней сиянье, чем полнее
Во мне резонирует эта гладь,
Тем ощутимей, странней и больнее
Становится... моя нездешняя стать.

Вдруг ветерок, ласкавший лепестки,
Ко мне донесся — и уже не лаской,
А лёгкой, колкой, незаметной сказкой
О том, что я здесь — не свой.

И солнце, что латало светом вышину,
Моей кожи касается не лучом, а иглой.
И каждый звук, что пел в цветочном клину,
Для моего слуха становится немой

И тяжкой глыбой. Будто в этом пении
Есть код, который мне не дан с рожденья.
И это поле, в своём откровении,
Не для моих искалеченных... впечатлений.

Я отхожу. Не потому, что холодно.
А потому, что слишком здесь тепло
Для тех, чья суть — не радость, а голодная,
Подкожная, неслышная боль.

Я уношу не восхищенье даже,
Не боль утраты. Тихий, чистый гнет —
Осознанье дистанции. Что эта связь
Меж мной и красотой... её просто нет.

И поле остаётся. Совершенным, цельным.
Как иллюстрация к слову «рай».
А я — лишь постскриптум, безучастный, отдельный,
К той книге, что читают, закрывая глаза.