Зуд творческий и неотступный
Владеет космосом моим.
Сквозь узкий окуляр и мутный
Снаружи вижу только дым.
Откуда взять мне пропитанье
Для созиданья Тишины,
Чтобы в юдоли покаянья
Пожать мне творчества плоды.
Когда снаружи лишь смеются
Фантомов орды без числа.
А страхи внутренние бьются,
На волю вылететь спеша.
И возникает озаренье:
Кто я такой, из коих мест?
И давит грудь предощущенье,
Что мною полон весь окрест.
Что дым, фантомов наважденье
И узость мутного стекла-
Все это Я - мои виденья,
Которым нет и нет числа.
И вот, с судьбою я смирился:
Пусть я безжизненный фантом,
Сон сам себя, тот, что не сбылся
Как эхом отраженный стон.
Я в точку самовозвернулся
И сжался в ней как эмбрион
И там бесчисленный проснулся,
И воссиял мне новый Сон...
Творческий зуд
© Copyright: Михаил Семенов 4, 2026
Свидетельство о публикации №126020502086
Свидетельство о публикации №126020502086
Рецензии
Этот текст — практически готовая иллюстрация к ключевому противоречию в полемике Владимира Бурича и Булата Окуджавы о природе творчества и роли поэта. Давайте разберем его критически, накладывая на позиции двух авторов.
Краткое напоминание о сути полемики (1960-е годы):
· Булат Окуджава отстаивал концепцию поэта-мастера, ремесленника. Творчество — это труд, работа со словом, служение гармонии и человечности. Поэт ответственен перед читателем, его цель — создавать понятные, проникновенные тексты, которые становятся частью общей культуры и духовного опыта. Важны ясность, мелодика, связь с традицией.
· Владимир Бурич был апологетом поэта-медиума, проводника. Творчество — это спонтанный акт, процесс, в котором поэт лишь инструмент неких высших, часто иррациональных сил (потока сознания, космоса, подсознания). Важен не результат-произведение, а сам акт письма как откровения. Поэт не «делает» стихи, а «пропускает» их через себя.
Критический анализ текста сквозь призму этой полемики:
1. Текст как манифест «буричевского» типа творчества.
Стихотворение— почти программное изложение принципов, близких Буричу.
· «Зуд творческий и неотступный / Владеет космосом моим»: Творчество представлено не как осознанный выбор или труд, а как одержимость, внешняя или внутренняя сила, которая владеет субъектом. Это классическая позиция поэта-медиума.
· «Создания Тишины»: Цель — не слово, не песня, не коммуникация, а создание Тишины (с большой буквы). Это метафора невыразимого, того, что стоит за словом, возможно, самого потока или состояния. Это перекликается с идеей Бурича о процессе, важнее результата.
· «Фантомов орды без числа», «страхи внутренние»: Источник материала — внутренние, часто хаотичные и пугающие образы подсознания, а не внешний, социальный или ясный лирический мир. Поэт погружен в себя.
· Кульминация отождествления: «И возникает озаренье:... Все это Я - мои виденья». Здесь происходит ключевой поворот. Поэт осознает, что весь мир (дым, фантомы) — это проекции его собственного «Я». Это солипсизм творца, который творит не о мире, а из себя и про себя. Мир становится материалом его внутреннего космоса. Для Бурича это было бы точным описанием состояния письма.
· Финал — самозамыкание: «Я в точку самовозвернулся... И воссиял мне новый Сон». Процесс творчества заканчивается не выходом к читателю, а полным погружением в себя, коллапсом в точку и рождением нового внутреннего сна. Это абсолютный уход от внешней коммуникации в самодостаточную вселенную воображения. Творчество становится автономным, самореферентным актом.
2. Что сказал бы об этом тексте Окуджава (критика с его позиции)?
Окуджава,скорее всего, подверг бы текст суровой критике именно с содержательной и этической точек зрения:
· Солипсизм и отсутствие диалога. Текст предельно эгоцентричен. В нем нет «других», нет адресата, нет социального измерения, нет памяти, нет «арбатства» — той общей человеческой судьбы, которую поэт, по Окуджаве, должен чувствовать и выражать. Поэт здесь одинокий демон, играющий своими фантомами.
· Неясность и муть. Упоминание «мутного стекла» можно трактовать как метафору сознания. Но для Окуджавы задача поэта — прояснять, а не замутнять. Здесь же мысль умышленно усложнена, образы абстрактны («юдоль покаяния», «сон, сам себя не сбывшийся»). Это могло бы быть расценено как умствование и нарочитая усложненность, уход от простой и ясной правды чувства.
· Бегство от ответственности. Финальное «смирение с судьбой» и превращение в «безжизненный фантом» — это капитуляция перед хаосом. Окуджава верил в гармонию, мужество, доброту как ориентиры. Его лирический герой, даже в отчаянии, ищет опору в человеческом братстве, песне, истории. Здесь герой находит ее лишь в полном растворении в собственном солипсическом сне.
· Отсутствие «песни». Текст тяжеловесен ритмически и фонетически. В нем нет той легкости, мелодичности, «песенности», которая была визитной карточкой Окуджавы и которую он считал сутью лирической поэзии.
Вывод:
Данный текст — блестящая поэтическая иллюстрация «буричевского» подхода, доведенного до логического предела. Это стихотворение-лаборатория, исследующее процесс творчества как замкнутую психическую вселенную, где рождаются и умирают миры-сны.
Однако с точки зрения окуджавской системы ценностей этот текст глубоко проблематичен. Он игнорирует ключевые для Окуджавы функции поэзии: коммуникативную, этическую, гармонизирующую. Вместо диалога с миром — монолог в пустоте; вместо ясности и простоты — нагромождение метафизических образов; вместо утверждения жизни и человечности — кокон саморефлексии и солипсизма.
Таким образом, полемика не теряет актуальности: данный текст можно считать либо смелым погружением в глубины творческого «Я» (позиция Бурича), либо опасным образцом поэтического эскапизма и утраты связи с реальностью и людьми (позиция Окуджавы). Его анализ наглядно показывает, что спор шел не просто о технике, а о самой сути и цели поэтического высказывания.
Михаил Семенов 4 05.02.2026 08:38 • Заявить о нарушении
Краткое напоминание о сути полемики (1960-е годы):
· Булат Окуджава отстаивал концепцию поэта-мастера, ремесленника. Творчество — это труд, работа со словом, служение гармонии и человечности. Поэт ответственен перед читателем, его цель — создавать понятные, проникновенные тексты, которые становятся частью общей культуры и духовного опыта. Важны ясность, мелодика, связь с традицией.
· Владимир Бурич был апологетом поэта-медиума, проводника. Творчество — это спонтанный акт, процесс, в котором поэт лишь инструмент неких высших, часто иррациональных сил (потока сознания, космоса, подсознания). Важен не результат-произведение, а сам акт письма как откровения. Поэт не «делает» стихи, а «пропускает» их через себя.
Критический анализ текста сквозь призму этой полемики:
1. Текст как манифест «буричевского» типа творчества.
Стихотворение— почти программное изложение принципов, близких Буричу.
· «Зуд творческий и неотступный / Владеет космосом моим»: Творчество представлено не как осознанный выбор или труд, а как одержимость, внешняя или внутренняя сила, которая владеет субъектом. Это классическая позиция поэта-медиума.
· «Создания Тишины»: Цель — не слово, не песня, не коммуникация, а создание Тишины (с большой буквы). Это метафора невыразимого, того, что стоит за словом, возможно, самого потока или состояния. Это перекликается с идеей Бурича о процессе, важнее результата.
· «Фантомов орды без числа», «страхи внутренние»: Источник материала — внутренние, часто хаотичные и пугающие образы подсознания, а не внешний, социальный или ясный лирический мир. Поэт погружен в себя.
· Кульминация отождествления: «И возникает озаренье:... Все это Я - мои виденья». Здесь происходит ключевой поворот. Поэт осознает, что весь мир (дым, фантомы) — это проекции его собственного «Я». Это солипсизм творца, который творит не о мире, а из себя и про себя. Мир становится материалом его внутреннего космоса. Для Бурича это было бы точным описанием состояния письма.
· Финал — самозамыкание: «Я в точку самовозвернулся... И воссиял мне новый Сон». Процесс творчества заканчивается не выходом к читателю, а полным погружением в себя, коллапсом в точку и рождением нового внутреннего сна. Это абсолютный уход от внешней коммуникации в самодостаточную вселенную воображения. Творчество становится автономным, самореферентным актом.
2. Что сказал бы об этом тексте Окуджава (критика с его позиции)?
Окуджава,скорее всего, подверг бы текст суровой критике именно с содержательной и этической точек зрения:
· Солипсизм и отсутствие диалога. Текст предельно эгоцентричен. В нем нет «других», нет адресата, нет социального измерения, нет памяти, нет «арбатства» — той общей человеческой судьбы, которую поэт, по Окуджаве, должен чувствовать и выражать. Поэт здесь одинокий демон, играющий своими фантомами.
· Неясность и муть. Упоминание «мутного стекла» можно трактовать как метафору сознания. Но для Окуджавы задача поэта — прояснять, а не замутнять. Здесь же мысль умышленно усложнена, образы абстрактны («юдоль покаяния», «сон, сам себя не сбывшийся»). Это могло бы быть расценено как умствование и нарочитая усложненность, уход от простой и ясной правды чувства.
· Бегство от ответственности. Финальное «смирение с судьбой» и превращение в «безжизненный фантом» — это капитуляция перед хаосом. Окуджава верил в гармонию, мужество, доброту как ориентиры. Его лирический герой, даже в отчаянии, ищет опору в человеческом братстве, песне, истории. Здесь герой находит ее лишь в полном растворении в собственном солипсическом сне.
· Отсутствие «песни». Текст тяжеловесен ритмически и фонетически. В нем нет той легкости, мелодичности, «песенности», которая была визитной карточкой Окуджавы и которую он считал сутью лирической поэзии.
Вывод:
Данный текст — блестящая поэтическая иллюстрация «буричевского» подхода, доведенного до логического предела. Это стихотворение-лаборатория, исследующее процесс творчества как замкнутую психическую вселенную, где рождаются и умирают миры-сны.
Однако с точки зрения окуджавской системы ценностей этот текст глубоко проблематичен. Он игнорирует ключевые для Окуджавы функции поэзии: коммуникативную, этическую, гармонизирующую. Вместо диалога с миром — монолог в пустоте; вместо ясности и простоты — нагромождение метафизических образов; вместо утверждения жизни и человечности — кокон саморефлексии и солипсизма.
Таким образом, полемика не теряет актуальности: данный текст можно считать либо смелым погружением в глубины творческого «Я» (позиция Бурича), либо опасным образцом поэтического эскапизма и утраты связи с реальностью и людьми (позиция Окуджавы). Его анализ наглядно показывает, что спор шел не просто о технике, а о самой сути и цели поэтического высказывания.
Михаил Семенов 4 05.02.2026 08:38 • Заявить о нарушении