ЛГИ. На перекрёстках памяти

Продолжение. Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533


Из 10-го класса поехали продолжать образование в Ленинград 10 человек: Горев, Сазанов, я, Катков, Софронов, Булычёв, Хорюшин, Скочилова, Журавлёва,  Вылегжанина. Ребята, исключая Сазонова, все поступили в Горный, хотя Катков и Хорюшин намеревались учиться в других вузах.

При поступлении, сдаче приёмных экзаменов, все мы жили в общежитии на Малом проспекте, 40. Подготовлены в яранских школах мы были неплохо, благодаря нашим преподавателям. Экзамены сдавали по шести предметам: сочинение, три математики, одна письменная и две устных, физике и английскому языку.

НАПАСТИ

В этот период я простудился и у меня началось воспаление среднего уха, того самого, от которого я страдал в 8-м классе. Лечил я его самостоятельно, спуская с потолка электрическую лампочку, благо, позволяла длина провода, и обернув её носовым платком, прикладывал к уху и лобным пазухам. В тот же период случилась и другая напасть. В общежитском туалете я уронил с подоконника себе на ногу большое, приготовленное для ремонта стекло. Оно стояло, наклонённое, на краю подоконника, а я второпях задел его, потянувшись за своей мыльницей, зубной щёткой и порошком.

Падая, тяжелое стекло острым краем стесало с внешней стороны моей голени вплоть до кости приличной длины "стружку" и упало на стопу. Крови почти не было, и я повисший срезанный слой вернул обратно, закрепив его бинтом. Время было горячее, особой боли я не чувствовал и думая, что слой приживётся, стал продолжать готовиться к очередному экзамену. Но не тут-то было!

Через два дня я почувствовал, что начинается воспаление, и побежал в поликлинику. Там после реплики врача о моём неразумном поведении, мне обработали и пришили срезанный лоскут.

Экзамены я сдал благополучно, получив 27 из 30 баллов и был немедленно зачислен на геологоразведочный факультет, не дожидаясь общей процедуры. Меня вызвали в ректорат (тогда это была администрация директора), где несколько профессоров усадили меня в глубокое кожаное кресло и при сильном верхнем освещении расспрашивали, какую специальность я выбрал и почему.

Я был несколько смущён таким оборотом дела. Смущение усиливалось и тем, что одет я был очень просто, обстановка была для меня новой, и я был объектом внимания весьма почтенных людей.

ПРОФЕССОР ШАМШЕВ

Там я впервые увидел и познакомился со своим будущим учителем, профессором Филиппом Аристарховичем Шамшевым, который тогда твёрдо заявил, что мне следует идти на специальность "техника разведки".

В тот момент уже была организована кафедра техники разведки, которую возглавил Ф. А. Шамшев, и в 1949 году был уже второй набор на эту специальность. Он меня убедил не только словами, но и всем своим видом красивого культурного человека.

Впоследствии я никогда не подвергал сомнению своего первого впечатления. 
Филипп Аристархович не только стал учителем по профессии, но и оказал влияние на наше отношение к коллегам и в семье. В отношении своих коллег он всегда был корректен. Я никогда от него не слышал, уже работая на кафедре, каких-либо уничижительных слов или выражений по отношению к сотрудникам, товарищам по работе, учёным по профессии. Особенное впечатление производило его отношение к своей супруге Зое Ивановне. Оно было естественным, уважительным и нелицемерным. Нам, членам кафедры, приходилось это чувствовать, когда Филипп Аристархович собирал нас на своей даче, в Кавголове 29 августа в свой день рождения. В последние годы его жена была лежачей больной.

СТУДЕНЧЕСКОЕ ОБЩЕЖИТИЕ В КАВГОЛОВЕ

После зачисления в институт в августе месяце все мы, поступившие, стали знакомиться с городом и его чудесными пригородами Петергофом и Пушкиным, купались в заливе, ходили по музеям... Незаметно подошёл сентябрь, начало занятий. Перед этим нас поселили в общежития. С этим мне не повезло. Мне предоставили место в Кавголове (приблизительно 30 км от Ленинграда), в новом деревянном двухэтажном доме на берегу Кавголовского озера.

Там в комнате нас набралось до восьми человек с разных факультетов. Удобств не было никаких: туалет на улице, кухни нет, умывальник с холодной водой один на всех... В то время электричка в Ленинград не ходила.

ПУТЬ ДО ИНСТИТУТА

Добирались до города на пассажирском поезде, вставая в 6 часов утра. Платформы не было, и зимой, когда навевало сугробы снега, мы по узкой протоптанной тропке подходили к насыпи и ожидали прибытия поезда, жавшись у рельсов.

Случались и курьёзы. Среди нас был студент Марченко. Он трудно переносил раннее вставание и длинную дорогу до института. Был слабее других. Однажды зимой мы гуськом из общежития утром, как обычно, направились на станцию и стали ожидать прибытия поезда, выстроившись вдоль рельсов. Поезд немного запаздывал, и мы уныло ожидали появления его огней из-за поворота за озером.

Наконец, поезд появился и, пыхтя, подошёл к месту предполагаемой платформы. Мы приготовились к штурму и тут заметили, когда поезд ещё тормозил, останавливаясь, что Марченко, качаясь, стоя дремлет и вот-вот может попасть под надвигающиеся перед носом рычаги паровоза. Нам вовремя удалось отдёрнуть друга назад.

Путь до института состоял из двух основных отрезков. Первый на поезде от Кавголова до Финляндского вокзала. Второй - от вокзала на трамвае №6 до Васильевского острова. Не помню точно, но от 8 линии Васильевского острова до института мы добирались тоже на трамвае №7 или пешком. Весь путь занимал немало времени. Кроме того, зимой трамваи не отапливались, и у меня, например, в дерматиновых ботинках к концу пути замерзали ноги.

Но были и положительные стороны такой дороги. По прибытии поезда на вокзал я со своим новым другом Валей Лапшиным устремлялся под арку на площади, где утром с лотка всегда продавались ещё тёплые дешёвые батоны. Купив по одному, мы мчались на трамвай и по ходу начинали на площадке их есть. Весь путь на трамвае до Васильевского острова измерялся съеденным батоном. Таких вкусных батонов больше я не упомню.

Другим плюсом было то, что на площади у Финляндского вокзала находилось почтовое отделение, через которое я от мамы получал письма до востребования, а иногда и посылочку с жареным гусем, который в общежитии нами быстро с удовольствием съедался. Через это же почтовое отделение я маме отправлял посылки с сахаром в Яранск, где с сахаром было туго. В Ленинграде же в те годы снабжение было хорошее. Также на обратном пути в Кавголово мы обычно закупали что-нибудь себе на ужин и завтрак в пристанционном магазине.

Постепенно мы свыклись с жизнью и учёбой в таких условиях. Всем нам хотелось поскорее переселиться в общежитие в Ленинграде. Это удавалось не всем, но постепенно наша первоначальная компания стала таять. Это было зависело от того, как руководство факультета и кафедр относилось к своим первокурсникам, временно попавшим в кавголовское общежитие. Мне в этом отношении не повезло, и я прожил весь первый курс в Кавголове. Может быть, и потому, что я никогда сам ни о чём в институте о себе не просил. Принимал всё как данное.

ДРУГ ВАЛЯ ЛАПШИН

С первого курса и до окончания института моим лучшим другом был Валя Лапшин. Познакомились мы с ним, когда ехали поселяться в Кавголово. Он был студентом горного факультета при кафедре разработки пластовых месторождений полезных ископаемых (уголь и пр.). Он был начитан, был мягким и приятным в общении, что не исключало его язвительного отношения к действительности. Он был хорошим другом, с которым можно было говорить о самом сокровенном. Он был самокритичен, но не всегда понятен.

Интересны обстоятельства знакомства. Мы ехали в Кавголово и готовились к выходу. Остановка там была очень короткой и, как уже отмечалось выше, не было никакой платформы. На площадке вагона выстроились на выход несколько человек. Валя был первым, за ним стояла какая-то средних лет женщина с сумками, замыкающим был я.

Когда поезд затормозил, Валя быстро спрыгнул, а тётка стала медленно сползать по поручням, ища ногами опору. Быстро спуститься ей не давали сумки и боязнь просто спрыгнуть и не упасть.

В это время поезд свистнул и тронулся, сразу набирая скорость. Я успел ещё передать женщине какую-то сумку и приготовился быстро спрыгнуть с подножки. Но вначале мне было необходимо избавиться от чемодана, в котором я вёз свои вещи. Времени на обдумывание не оставалось. Я выбросил в проём двери чемодан и выпрыгнул за ним. Помнится, перед глазами мелькнула часть необработанной насыпи, куда я приземлялся. По инерции меня опрокинуло на спину, согнуло и что-то слабо хрустнуло в груди.

Встав, я огляделся. Чемодан скатился с насыпи в десятке метров позади, а впереди меня, приблизительно в метре, торчал из земли какой-то металлический столб. Да, пути Господни неисповедимы. Валя помог мне прийти в себя, мы разговорились и поплелись по тропинке вдоль насыпи к общежитию.

КАВГОЛОВО

Окрестности Кавголова, Токсова очень живописны. Холмы, покрытые лесом, представленные главным образом хвойными породами, преимущественно елями. Смыкаясь, тёмные могучие ели представляют собой сплошной тёмно-зелёный шатёр, под которым ступающая нога чувствует в основном мох. Мелким кустикам других пород трудно выжить в постоянной тени на мшистой почве, покрытой иглами и шишками.  Между крутыми холмами расположены озера, оставшиеся после таяния ледников. Вода в них чистая и холодная. Летом приятно искупаться в таком озере.

Бродя по холмам, взбираясь на их вершины, получаешь большое удовольствие, каждый раз озирая всё новые открывшиеся пейзажи. В июне, в начале лета на них появляются целые поляны прекрасных крупных ландышей. К сожалению, люди не щадят природы из-за сиюминутного желания удовлетворить свою прихоть или получить материальную выгоду, продавая букетики нежных цветов у станций метро. В связи с этим в последние годы мест, где раньше было много ландышей в окрестностях города и особенно Кавголова и Токсова становится всё меньше.

На горе, где расположено Токсово, в самом посёлке находится церковь - кирха, которая служит некоей доминантой окрестности. Не буду далее описывать эти прекрасные места, скажу только, что зимой для лыжников всех возрастов и способностей они являются своеобразной меккой.

Конечно, во время жизни там, в общежитии, нам мало приходилось любоваться природой. Больше всего я почувствовал её прелести позднее, когда был в лыжной секции института, проходя там учебную буровую практику, да и сам будучи руководителем практик геолого-разведывательного факультета.

Когда с семьёй я уже жил в Ленинграде, мы зимой иногда по выходным выезжали в Кавголово покататься на лыжах. Там же проходили лыжные соревнования преподавателей и сотрудников института, в которых я с удовольствием участвовал.

На первом курсе после школы в новом окружении мне не всегда удавалось удачно встроиться в поток студенческой жизни, отличной от прежней домашней. И хотя я в учёбе не отставал, но порой недооценивал потери времени на систематическое освоение постоянно увеличивающегося объёма нового материала. Этому способствовали различные интересы к жизни большого города, общение с новыми друзьями и знакомыми и отсутствие жизненного опыта. Он приобретался методом проб и ошибок.

ЭКЗАМЕНЫ НА ПЕРВОМ КУРСЕ

Ответственными для меня оказались экзамены после первого семестра первого курса. Естественно, это были первые не школьные экзамены со своими институтскими особенностями. И на них я получил существенную психологическую встряску. Учился я хорошо, но "ботаником" не был. Больше брал сообразительностью. Оценки на двух первых экзаменах у меня были хорошие и отличные. Подошёл экзамен по геодезии, которую я любил и хорошо разбирался в ней. Уверенность в себе меня и подвела.

Читал предмет профессор из университета, хороший практик, уже пожилой человек. В его экзаменационных билетах было три вопроса из теории и задача. Начинал спрашивать экзаменующегося он всегда с задачи. И если студент не решал задачу правильно или запутывался в ней, экзамен прерывался, и студент отправлялся восвояси.

Была вторая половина дня, большая часть группы уже прошла, когда я пришёл на экзамен. Чувствовалось, что профессор уже устал. Взяв билет и пробежав глазами вопросы, я понял, что теория проста, проблем не составляет и взялся за задачу. Мне показалось, что она лёгкая, если знаешь геометрию. И я её решил, как считал, правильно. Когда наступил мой черёд отвечать и я начал объяснять решение, профессор вдруг резко меня остановил, заявив, что решение неверно. Попытки пояснить детальнее моё решение были прерваны без пояснения, в чём моя ошибка, и я получил "неуд". Тут мне стало не по себе. Я понял, что если провалю следующий экзамен, то вылечу из института.

Чувство опасности и глубоко задетое самолюбие (я ведь начал учиться в институте неплохо и в решении задач даже помогал другим) заставило меня собраться и предельно внимательно отнестись к дальнейшим экзаменам и пересдаче геодезии.

Сдавал я следующий экзамен по общей химии доценту Галине Викториновне Иллювиевой, истинной ленинградке, пережившей блокаду. Следы этого были в её облике: какой-то хрупкой болезненности, бледности лица с синевою под глазами. Несмотря на это, черты её лица оставались аристократичными и интеллигентными.
Отвечал я, видимо, хорошо, так как в конце при записи оценки в зачётке она сказала: "Ставлю вам "отлично" за сообразительность. Это сильно укрепило уверенность в моих возможностях. Качественно я повзрослел.

После химии благополучно, без троек, сдав остальные экзамены, я спокойно пошёл пересдавать геодезию. Предмет для меня был несложен, да и билет достался простой. Задачу я сразу решил, без каких-либо сомнений и сидел, ожидая, пока профессор разбирался с другими студентами, также провалившими экзамен. От нечего делать я прослушал все вопросы и ответы, пока не подошла моя очередь.

Профессор, посмотрев решение задачи, ошибок не нашёл и отложил в сторону. Дальше по теоретическим вопросам затруднений в ответах у меня не было. Профессор перешёл к дополнительным вопросам. На все я ответил быстро и правильно, но он никогда бы не поставил мне "5", при пересдаче это было не в его правилах, если бы не одна деталь. Последний вопрос, который он задал, был один из тех, что я услышал, когда зашёл в аудиторию для переэкзаменовки.

Поскольку свой билет я не счёл трудным, то внимательно слушал, как отвечал на него мой предшественник и как корректировал ответ профессор. И когда, по прошествии времени, необходимого для приёма экзамена четырёх студентов (столько было в очереди для пересдачи в аудитории), очередь дошла до меня, профессор задал мне последний дополнительный вопрос, подобный тому, ответ на который я уже знал в той форме, в какой его хотелось услышать преподавателю.

Я чётко, не задумываясь, к удивлению профессора, дал ответ. А поскольку это был последний дополнительный и сложный вопрос и ответ на него был правильный, в духе профессора, он взял мою зачётку и поставил "5" со словами, что никогда этого не делал при повторной сдаче экзамена, но в данном случае пятёрка заслужена. Думаю, что всё получилось по справедливости: предмет я знал, а провидение подсказывало использовать все возможности в сложившейся ситуации.

НА КАНИКУЛЫ. ТРУДНАЯ ДОРОГА В ЯРАНСК

Благополучно окончив первый курс, переселившись в общежитие на Малом, 40, в дальнейшем с учёбой проблем я не имел. Время летело быстро. Мы, яраничи, ездили домой к родителям на каникулы и зимой, и летом.

Дорога в Яранск и обратно не была простой. Иногда трудности возникали из-за приобретения билетов на поезд. Их просто не было в продаже. Один раз нам пришлось ехать в почтовом вагоне, договорившись с проводником.

Особенно приходилось волноваться, ожидая в Котельниче билеты на проходящий поезд, которые начинали продаваться за час до его прихода. Никогда не знаешь, будут ли они и сколько. Напряжение в очереди возрастало по мере приближения открытия кассы.

Но железная дорога это только часть пути. Не меньшие заботы возникали, чтобы добраться от Яранска до Котельнича, когда ехали в Ленинград и из Котельнича в Яранск при поездке домой на каникулы. Нормальной дороги в то время на этом отрезке пути не было. Дорога проходила лесом, с болотистыми низинными участками и с объездами составляла 140 км. Изобиловала рытвинами и колдобинами. Учитывая состав почв - глина и поддоны, в распутицу была трудно преодолимой. По ней проходили только грузовые автомашины, в основном перевозившие зерно и другую сельхозпродукцию. Эти 140 км машины проходили иногда даже с ночёвкой в д. Чёрная вблизи большого болота реки Боковая примерно на половине пути.

Водителям приходилось останавливаться там из-за усталости. Там же они и подкреплялись в небольшой столовой вместе с пассажирами. Автобусы по этой дороге не ходили, да их тогда в Яранске были единицы. Ездили мы по этой дороге, как говорится, на перекладных. Каждый раз приходилось разыскивать машину, узнавать, куда и откуда она отправляется, договариваться с водителем. Ехали пассажирами в кабине водителя, а иногда и в кузове, если позволяли погода и груз.

В настоящее время, когда я пишу эти строки, всё изменилось. От Яранска до Котельнича дорогу спрямили и заасфальтировали. Расстояние стало в два раза короче. По расписанию ходили рейсовые пассажирские автобусы, а теперь ходят маршрутки. Прошлое осталось позади.

УЧЕБНАЯ ПРАКТИКА

Годы учёбы в институте проходили быстро. Мама к стипендии присылала мне каждый месяц ещё 300 рублей. Это была хорошая поддержка и, в первую очередь, моральная - у меня была мама и дом, в который я стремился в свободное от учёбы время.

Занятия мне нравились. Многие преподаватели, доценты и профессора, были хорошими практиками, специалистами в геологии, горном деле, разведке полезных ископаемых, металлургии, геофизике.

В институте теоретические занятия закреплялись учебными и производственными практиками. Остались хорошие воспоминания о тех и других. Учебные практики проводились всей группой на первых двух курсах по геологии в Саблино (экскурсия на берег р. Тосна, запомнилось знакомство в обнажениях с серо-голубой кембрийской глиной), по бурению в Кавголове и по горному делу в сланцевых шахтах Эстонии в Кохтла-Ярве и Йыкве.

Но больше всего впечатлений осталось у меня от учебной практики по геодезии в Вышегороде Псковской области. Туда мы всем геолого-разведывательным факультетом добирались поездом до ст. Дедовичи, а затем большинство ребят пешком (приблизительно 23 км) до Вышегорода.

Чудесные всхолмленные места с чистым озером. Старинная полуразрушенная церковь, зелёные тихие просторы. Там мы по-настоящему подружились, познакомились друг с другом, работая по бригадам на местности. Время около месяца прошло быстро. Там в одной из групп из шести человек я был бригадиром. Стоит ли говорить о том, что подобные практики исключительно ценны для будущих инженеров геологической службы. Кроме профессиональных знаний студенты приобретают физическую закалку, уверенность в практических действиях и друзей на долгие годы.

Продолжение следует.

На фото: Игорь Шелковников студент ЛГИ