Пролог к роману Мирэсоликс и Поле звучащего Бытия

ПРОЛОГ К МНОГОМЕРНОМУ РОМАНУ "МИРЭСОЛИКС И ПОЛЕ ЗВУЧАЩЕГО БЫТИЯ"

    "До первой ноты"

ЧАСТЬ I. Ники-Ток или шум, который выдают за музыку

Музыка начиналась раньше, чем он это осознал. Но не как звук, а как фон.

Она была везде и нигде: в лифте, в наушниках прохожих, в рекламных паузах, в трёхсекундных клипах, которые мелькали быстрее, чем успевало сформироваться чувство. Музыка больше не входила... Она скользила, не задерживаясь, не оставляя следа, как будто мир договорился: не слушать, а использовать.

Никита знал этот мир изнутри. Он знал его как музыкант, как битмейкер, как аранжировщик, как саунд-продюсер.

Музыка начиналась не со звука. Она начиналась с движения пальца вверх. Свайп... ещё свайп... ещё... Каждые полторы секунды — новый мир, новый бит, новый образ. Музыка мелькала как свет от фар на стене тоннеля. Ты знаешь, что это свет, но он не освещает путь.

Никиту знали как Ники-Ток.

Имя возникло не из замысла — из среды. Оно словно само приклеилось к нему, когда его короткие треки начали совпадать с ритмом платформы. Бит — 15 секунд. Визуал — пульсация. Движение — цикличное. Всё сходилось идеально. Алгоритм узнал своего.

Ники-Ток — творческий псевдоним, который не нужно произносить вслух. Это имя, которое живёт в ленте.

Никита публиковал визуализации под собственные треки — гипнотические формы, синхронизированные с ударом, с басом, с кульминацией. Музыка служила изображению, изображение усиливало удержание, удержание рождало охват. Система была довольна. И он — тоже.

Сначала первые тысячи просмотров ощущались как вдох, первые десятки тысяч — как признание. Ну а сотни тысяч — это как подтверждение: ты на своём месте.

Музыка "заходила". Фразы, которые он чаще всего читал в комментариях и слышал в голосовых сообщениях, были одинаковыми: "Залип", "Гипно", "Можно на репит", "Под это классно смотреть".

Ники-Ток делал всё правильно. Он чувствовал тайминг. Понимал, где должен быть дроп, чтобы человек не ушёл, где визуал должен вспыхнуть, чтобы удержать внимание, а где поставить паузу — не для тишины, а для следующего свайпа.

Музыка перестала быть дорогой. Она стала петлёй. Его треки брали в подборки, а биты покупали. Его имя появлялось в титрах, иногда даже крупнее, чем он ожидал. Люди говорили о его музыке всё чаще и чаще: "Вот это качает", "Вот это зашло", "Вот это формат".

Формат — это слово, которое вначале казалось ориентиром, а потом стало клеткой. Музыка крутилась: куплет — припев — дроп — пауза — снова дроп. Алгоритм улыбался, статистика росла, цифры мигали, как сигнальные огни в тумане. Всё было правильно. Всё было по правилам. И именно это начинало пугать.

Иногда, пересматривая собственные ролики, он ловил странное ощущение: будто звук крутится вокруг пустоты, не касаясь её, как идеально выстроенная орбита без центра. Он пробовал усложнять, а потом упрощать. Он менял стили, текстуры, темп. Но внутри нарастало чувство, которое нельзя было выложить в клип: ощущение, что музыка больше не ведёт. Она не спрашивала, не сопротивлялась, не требовала выбора. Она просто обслуживала.

В редкие моменты тишины, когда экран гас, а пальцы замирали, Никита чувствовал, что за этим бесконечным потоком есть что-то ещё: не формат и не тренд, не визуальный крючок, а что-то, что звучит, даже когда нет звука. Но у этого "чего-то" не было места в ленте.

Придуманный Никитой псевдоним Ники-Ток начинал жать как тесная одежда, в которой когда-то было удобно.

Иногда, поздно ночью, Никита ловил себя на странном ощущении: он мог предсказать следующий такт до того, как тот появлялся не потому, что он гениален, а потому что система больше не допускала неожиданностей. Музыка перестала вести. Она ходила по кругу, как стрелка компаса, застрявшая рядом с мощным магнитом.

Он открывал проект и видел не звук, а схему. Увы, но волны его больше не волновали, а частоты были просто цифрами. Музыка стала задачей, а задача — продуктом.

Иногда ему казалось, что если выключить весь звук в мире, никто не заметит тишины. Люди продолжили бы двигаться в том же ритме — просто без сопровождения, потому что музыка больше не задавала направление. Она обслуживала движение, которое шло само по себе.

И всё же что-то не сходилось. Внутри Никиты жила память о другом звучании: не конкретная мелодия — скорее ощущение, что когда-то звук открывал пространство, а не заполнял его, что музыка могла не развлекать, а настраивать, что одна нота, взятая честно, могла изменить состояние комнаты.

Эта память не имела формы. Она приходила как лёгкое давление в груди, как пауза между вдохом и выдохом, как странная тоска без причины. Никита ловил себя на том, что стал чаще оставлять треки незаконченными не потому, что не мог, а потому что не хотел доводить их до привычного "результата".

Результат больше его не радовал. Он пробовал работать быстрее, громче, изобретательнее. Он менял жанры, темп, звучание, добавлял слои, убирал слои... Но внутри оставалась пустота, похожая на хорошо изолированную комнату: звук есть, отклика нет.

Однажды он поймал себя на крамольной мысли: а что, если музыка больше не моя?

Мысль была опасной. В этом мире она звучала почти как предательство. Ведь если ты умеешь делать музыку, если у тебя получается, если тебя слушают — ты обязан продолжать создавать биты и записывать треки. Система не терпит сомнений. Она любит уверенных или тех, кто просто делает вид, что уверен в себе.

Никита делал вид, уверенного в себе музыканта, всё хуже и хуже. Иногда, закрыв глаза, он ощущал странный гул не в ушах, а где-то глубже. Как будто мир звучал ниже, чем раньше, как будто основная частота бытия сместилась, а он всё ещё пытался попасть в старый строй. Он не смог подобрать нужные слова, чтобы объяснить это.

В ту ночь не было ничего особенного: обычный экран, обычный проект, обычное чувство усталости. Ники-Ток собирался закрыть программу. И вдруг — не закрыл. Его рука зависла над клавишей. Экран ноутбука смотрел на него не как интерфейс, а как поверхность. Звук не исчез. Сначала он отошёл вглубь, а потом не резко и не с хлопком прекратился, отступив, но оставив за собой пространство. И в образовавшемся промежутке возникло ощущение, которое нельзя было свайпнуть. Впервые за долгое время в пространстве возникла тишина, которая не пугала.

Тишина была плотной, чем-то напоминая поверхность воды перед тем, как в неё бросят камень. Никита сделал вдох и понял, что слышит не звук, а ожидание. Как будто что-то собиралось прозвучать, но ещё не решило: стоит ли.

Экран потемнел. Нет, не погас — он потемнел иначе. Цифры на интерфейсе перестали быть числами, а волны перестали быть волнами. Всё словно ждало первого прикосновения не мыши, не клавиши — внимания.

И тогда Никита почувствовал это ясно и без метафор: музыка не исчезла, а просто перестала быть продуктом.

Где-то за границей привычного восприятия раскрывалось нечто иное: не сцена, не студия, не алгоритм, — пространство, где звук был не следствием, а причиной, где каждая нота означала выбор, где тишина имела вес.

Он ещё не знал, что это — креативная реальность. Никита не знал слова "Поле", не знал частот. Он знал только одно: если сделает следующий шаг по-старому, то всё продолжится по кругу, а если иначе — мир может ответить чем-то неожиданным.

Между этими двумя возможностями и возникла пауза... Пауза — "до первой ноты". И в этот момент прикольное имя Ники-Ток перестало звучать. Оно не исчезло, а просто потеряло частоту. А где-то за границей привычного восприятия начало раскрываться пространство, в котором музыка не повторяется, не удерживает и не развлекает, пространство, где звук — не средство, а событие.

Так Никита подошёл к порогу, за которым алгоритмы больше не решают, что будет звучать дальше.