Эмоциональные террористы

Продолжаю линию поэтических «диагнозов» — не как клинических ярлыков, а как метафорических карт коллективных травм и утраты эмпатии. В тексте отражена диссоциативно-оборонительная организация сознания: расщепление ответственности, моральная анестезия, вытеснение вины и перевод боли в «шутку», «норму» и «контент».
Стих фиксирует социальную десенсибилизацию — утрату чувствительности к чужому страданию, замену контакта наблюдением, участия — комментариями, сострадания — лайками. Через полифонию голосов и противоречивые оправдания создаётся пространство коллективного саморазоблачения.
Текст работает как терапевтическое зеркало и социальный симптом: он не обвиняет, а диагностирует, возвращая различие между шуткой и насилием, словом и оружием, нормой и патологией, зрителем и соучастником. Это поэзия не о смерти — а о том, как общество учится её не замечать.

Дополнение:
Трагедия запускает взрыв медийных реакций — исповедей, оправданий, агрессии и сочувствия. Стих выстроен как полифония анонимных голосов из соцсетей: каждое четверостишие — это чей-то внутренний монолог, попытка объяснить, отстраниться или выжить психически в столкновении с чужой болью.
Это не сюжет, а хроника коллективной реакции. Текст становится картой общественной психики в момент катастрофы — с её страхами, защитами, вытеснениями и утраченной эмпатией.

Эмоциональные террористы

Я не виновна — я не знала.
Я не хотела ей вредить.
Я просто с ней лишь пошутила.
Я не виновна, что она ушла.
Я не хотел, не знал, что слаб он.
Я думал, что он нас простит.
Я был уверен — кошки не обидит…
А он… с ней… нас всех расстрелял.

Вот так детишки объясняли
И прикрывали все себя.
Для них всё было просто «шуткой»,
А для других — закончилась судьба.

Они ломали не руками —
Словами, взглядами, толпой.
Смех — был у них прицельный выстрел,
А Слово — мертвенный огонь.

Они не видят в слове — пулю,
В насмешке — медленный расстрел.
Они не знали, как иначе
Себя от мира защитить.

И мир не знал, как их услышать —
Он знал, как мимо проходить.
Он знал, как прятать боль под «нормой»
И как жестокость не лечить.

А там — в углу, в тиши безгласной,
Она и он — вдвоём одни,
Считали трещины за счастье
И прятали в себе огни.

Их не учили: где границы,
Что зло — не норма, не ответ,
Что человек — не цель для срыва,
А боль — не повод красть их свет.

Они не шли убивать из злобы —
Они шли умереть в ответ.
И каждый выстрел был не ненавистью,
А криком: «Меня здесь больше нет».

Теперь все воют и трясутся,
Но кто-то рад, что натворил.
Таких уже уж слишком много —
Мир создал новых «Колумбин».

Не пули — ценности — причина
Того, что мир стал ледяной.
Не дети — взрослый мрак системы,
Не юность — сломанный закон.

Когда растят глухонемых к различной боли,
Растят убийц и будущих стрелков.
И СМИ, как зверь, учуяв горе
Как наркоманы рвутся к новой дозе

Им не важна изломанная жертва —
Им нужен кадр, чтоб росла цена.
Им всё равно, что боль — всеобща,
Что нет здесь «наших» и «чужих».

Им важно имя сделать громче
И рейтинг выжать из живых.
И дети, в игры взрослые, играя,
Однажды могут грань пройти —

Не потому, что злы, по сути,
А потому что некому спасти.
Так кто же скажет миру: «Стой»?
Кто снова назовёт всё это — злом?

Кто выведет из тьмы слепой
Тех, кто живёт всегда толпой?
Кто скажет: «Боль — не развлечение,
А травля — это тоже нож.

Ты убиваешь, даже если
Ты просто мимо них пройдёшь».
Пока мы учим быть сильнее —
Мы забываем быть добрей.

А значит — новые злодеи
Растут в тени чужих идей.
Пока мы молча наблюдаем,
Как дети гибнут без войны,

Мы тоже часть той самой бойни,
Где убивают наши же мечты.