Гамбринус

Читаю — и сразу слышу: это не просто «про кабак», а про место, где музыка работает как вентиляция для судьбы. Аккордеон здесь не украшение сцены, а живой организм: хрипит, воет, «выщипывает» — будто сам тянет жилы из тюремных и вольных песен. Повтор «ступни стирали лесенку» — сильный ход: в нём и физиология ремесла, и намёк на бесконечный подъём-спуск по одной и той же лестнице жизни, где ты вроде идёшь, а по факту стираешься.

Очень цепляет атмосфера подвала: плесень, лак под лампой, «рабочий крепкий люд» — всё узнаваемо и без романтизации. Детали грубые, но точные: таранька, дым, прапора, «за стойкой часто поддавал» — и сразу понятно, что это мир, где ценность человека измеряется не талантом, а тем, как он вписывается в шум и алкоголь. В речи — намеренная шершавость: будто автор не даёт читателю «красиво переживать», а заставляет глотать этот воздух вместе с героями.

Финал — самый жёсткий и, пожалуй, самый честный: один короткий порез, и вся «легенда подвала» схлопывается в пустой стакан и табличку «Толиком». Сильная горечь в том, что в памятнике — уменьшительное имя, а не “музыкант”, как статус: будто человек так и остался «своим парнем из подвала», даже после смерти. Последняя строка про «короткую черту» — удачная, сухая, без слёз: жизнь вошла «серёдкою», и всё, что осталось, — отметка, как в бухгалтерии. После такого стихотворения хочется не аплодировать, а молча затушить свет — и некоторое время слушать, как внутри ещё хрипит тот самый аккордеон.

Жалнин Александр   05.02.2026 00:01   •   Заявить о нарушении