Память о цветке

Цветок завял, укрывшись пеленой гранитной,
Под свист ракет он прошептал: «Прощай».
И в голосе его — отчаянным отрывком
Послышался надломленный февраль.

Истлели дни, когда дышалось вольно,
И каждый шорох был немой.
Теперь слова — как лезвия, что больно
Кромсают воздух между мной и тьмой.
Теперь слова — как камни, тяжесть их
Придавит грудь. И шепот их, и крик —
Всё стало пеплом памяти чужой,
Где каждый прав, и каждый одинок.

Нам не привыкнуть к этой новой тишине,
Где даже птицы улетели прочь.
Лишь эхо снов, что так горели на огне,
Встает стеною в непроглядной ночи.
И каждый взгляд, что ловит отраженье,
Вдруг видит в нем растерянность и страх.
Мы разучились видеть пробужденье
В увядших на холодных окнах снах.

Посередине всех дорог, что были,
Теперь стоит глухая пустота.
И мы молчим, забыв, что говорить умели,
В глазах невольно замерла слеза.
И та мечта, что рвалась ввысь, сквозь прутья,
Вдруг стала лишь обломком старых стен.
Мы помним, как цвели на том распутье,
Но знаем, что ничто не будет прежним.

И пусть сейчас под гранитной пеленой
Дыханье мира кажется чужим,
Я всё равно ищу звезду над головой,
Хоть знаю, что останусь лишь одна.
И пусть молчат, и пусть не верят в завтра,
Пусть прячут лица в каменный укор,
Но помнит память о цветке, что пал зазря,
Чей шепот всё зовет на разговор.