Картинки от мамы

«Ну, что ты, мне опять, картинки шлёшь?!!»
- писал однажды сын, для своей мамы.
«Я очень занят! Как ты не поймёшь,
что не к чему мне котики и ламы».
Пиши по делу, если нужно что,
иль, если со здоровьем там проблемы.
А так, не отвлекай ты, чепухой,
мне присылая красочные «мэмы».
Артём работал старшим программистом,
в одной Ай-Ти компании большой.
Гордился тем, что стал специалистом,
и что прорыв, в карьере, был крутой.
И то, что смог он вырваться с посёлка,
где мать его, по-прежнему жила.
И потому считал всё не серьёзным,
что мама каждый день ему слала.
 Он даже пожалел, что подари ей,
вполне рабочий, старый свой «айфон».
И сам же, научил, как слать открытки,
а был простой ведь, раньше телефон.
Теперь же, ежедневно – «С добрым утром»,
«Всего тебе хорошего, сынок»,
А вечером, конечно, «Доброй ночи»,
открыток бесконечный шел поток.
Вот и послал он, в гневе, ей тогда
то роковое горе-сообщенье.
Не думая, что грубые слова,
изменят его жизненное мненье.
«Да-да, сынок, прости ты свою мать»,
- в ответ писала мать своему сыну,
- Теперь по делу буду лишь писать,
а просто так тревожить, уж не стану.

А за окном, осенний дождик шел,
и мать Артёма, всё в окно смотрела.
И размышляла, только лишь о том,
«Что написать, чтоб было бы, по делу?».
«Да и какие здесь тут, «новостя»?
Как Барсик, вон поймал сегодня мышку.
Иль, как орехи собрала в горстях,
чтоб сына угостить, и внука Мишку.
А может, как давленье поднялось?
Зачем тревожить сына понапрасну.
Ну, разве это новость, чтоб его,
от дел всех отрывать, больших и важных».
И положив, в сервант, свой телефон,
взяла, как прежде, свой альбом семейный,
И принялась листать его, с теплом,
что в сердце разливалось непременно.
 
Так, всю неделю, «отдыхал» Артём,
от всяческих посланий и открыток.
«Ну, наконец-то мама поняла»,
- подумал он, не видя весь тот «список».
А вечером, с друзьями, в выходной,
сидел он в баре, пиво попивая.
И по привычке, взяв свой телефон,
открыл чат с мамой, письма проверяя.
«Была в сети шесть дней тому назад…»,
ему программа строго сообщила.
И этому, Артём, уж был не рад,
а под лопаткой тяжко так заныло...
Он позвонил, наверное, раз пять,
но, абонент был снова «не в сети».
Тогда, Артём, решил утра не ждать,
и в ночь рванул, по главному пути.

Он гнал машину сквозь ночную мглу,
всё набирая бесконечно, номер.
Пытаясь страх, и мысли отгонять,
что человек родной, быть может помер.
Ругал себя за дурость, эгоизм,
за гонку по карьере, за бездушность.
За то, что маму не забрал к себе,
откладывая это, как не нужность.
Добрался он, в три ночи, до села.
И сердце ещё больше с болью сжалось.
Без света не был дом их никогда,
ведь мама ночью часто просыпалась.
Он дверь рванул…закрыто изнутри.
Тогда он постучал: - Открой мне, мама!
Смотрел в окно…да, как там не смотри,
сквозь темноту не видно ведь ни грамма.
Тогда окно он, выбив, в дом залез.
Вокруг лишь тишина, и мрак кромешный.
Фонарик на «айфоне» он включил,
и в спальню, к маме, двинулся поспешно.

 Она лежала тихо, на диване,
в своём халате, что он ей дарил.
Сын подошел к ней, «ватными» ногами,
и рядом сел, весь выбившись из сил.
Он руку протянул, дрожа от страха,
коснувшись тихо маминой руки.
Рука была тепла! «Спасибо, Боже!!!»
- он прошептал, сжимая кулаки.
Тут мать проснулась и глаза открыла:
Артём? Сыночек! Что произошло?
Артёма же, от радости, трусило,
и он уткнулся матери в плечо:
- Ну, как так, мам?! Зачем ты так пугаешь!
Ты почему же, трубку не брала?!!
- Ну, ты ведь сам сказал – «не беспокоить!»,
и я держалась долго, как могла.
А тут, давленье, что-то «скакануло»,
и я таблетку сразу приняла.
И, как-то незаметно так, уснула,
хоть на минутку вроде прилегла.
А телефон в сервант я положила,
что б он меня подчас не соблазнял.
Там батарея видно разрядилась,
а зарядить никто не подсказал.

И свет включив, достал он из серванта,
замотанный, в платочек, телефон.
А рядом с ним, тетрадочка лежала,
Артём её открыл, и замер он…
То был дневник, где мамин, ровный почерк
для сына «сообщения» хранил.
Там, мама, пол тетрадки исписала,
всё то, что отправлять он запретил.

Здесь каждый день, как будто с ним общалась,
в делах, стараясь сыну не мешать.
В воспоминанья детства погружалась,
где он шалил, играл, любил читать.
«…В четверг, опять отца во сне видала.
Просил сказать, чтоб ты берёг себя.
А в пятницу, орехи собирала,
сварю потом варенье, для ребят». 
Артём читал не спешно эти строки,
а слёзы застилали всё, глаза.
Он понял, жизни строгие уроки,
не то он клал, по жизни, на веса.
Ведь все те сообщенья и открытки,
был мамин способ о себе сказать:
«Что, мол, я здесь. Жива. Ну, и здорова.
Не устаю, о вас, о всех, скучать»…

Остался с мамой, он на выходные.
Настроил телевизор, что дарил.
  Купил ей телефон с большим экраном,
чтоб зрение у мамы не садил.
Ну, а когда в дорогу собирался,
он маму обнял, а затем сказал:
- Мамуль, ты присылай мне все картинки,
и котиков, и кто что написал.
Рассветы, пожелания, снежинки,
всё то, что раньше я не замечал.
Шли утром, и в обед, и даже на ночь,
я всё прочту, пусть даже и устал.
Мне главное ведь знать, что ты здорова,
что всё в порядке, мама, у тебя.
И я буду звонить, даю вот слово,
прости ты, бестолкового меня.

И подъезжая к дому городскому,
он с искренним желаньем позвонил:
- Доехал…да…Всё передам малому…
На выходных, приедем…он просил…