Баллада о пути, что начинается с тишины

Жил юноша по имени Максим —
Не громко, не вслух, не в погоне за славой.
Он жил между дней, как между страниц,
Где смысл не кричит, а ждёт переправы.

Он знал простоту незаметных часов,
Где хлеб — это хлеб, а ночь — это ночь.
Но слово однажды вошло без замков
И стало важней, чем покой и помочь.

Он к строке прикоснулся — не как к ремеслу,
А как к живому, ранимому свету.
Поэзия стала не хобби, а путём,
Где сердце — и компас, и боль, и ответы.

И встретил он Ирину — не вдруг, не случайно,
А так, как встречают судьбу на мосту.
В ней слово жило не криком, а тайной,
В ней смысл держал тишину и высоту.

Она была педагогом не формой — сутью,
Поэтом — не рифмой, а честным дыханьем.
И рядом с ней путь перестал быть мутным,
Он стал разговором без оправданий.

Потом появилась Анна — спокойно,
Без громких жестов, без лишних ролей.
Она читала — и слово достойно
Снимало броню с уставших людей.

Максим подружился с ней — не спеша,
И втянул в поэзию, как в разговор.
Не тянул за собой, не ломал ни шага,
А просто открыл ей внутренний простор.

И дальше дорога пошла, расширяясь,
Как река, что не знает своих берегов.
Татьяна Васильева — строго и ясно,
С глубиной прожитых, тяжёлых слов.

Милая.Одесса.Музыка —
Как ветер с солёной судьбой,
Где смех и печаль — одна музыка,
И сердце поёт само собой.

Еленушка — светлая, тихая, тёплая,
С голосом, в котором приют.
Она не читала — она напоминала,
Что нас ещё ждут и нас берегут.

…И вот — почти у самого края пути,
Когда кажется: всё уже сказано, спето,
Произошла перезагрузка — не слом,
А тихое, взрослое обновление света.

Не крик, не бегство, не новый фасад —
А честный взгляд внутрь, без самообмана.
И вдруг стало ясно: назад — не назад,
А просто ушло всё, что было не главным.

И не зря после этого хлынули песни,
Каверы — чистые, точные, в такт.
Стихи и баллады пошли, как исповедь,
Без масок, без страха, без старых контрактов.

Слов стало меньше — и больше глубины,
Меньше шума — и больше смысла.
Это был не подъём и не падение вниз —
Это было взросление жизни.

Он не спасал мир и не строил трибун,
Не нёс себя флагом над чьей-то судьбой.
Он нёс добро — без громких формул,
Просто оставаясь живым и собой.

И если спросить, зачем этот путь,
Ответ не будет высоким и сложным:
Пока человек человеку — не тьма,
Добро возможно.
И идти — возможно.