Аква. net. Рассказ

Когда в квартиру вода подаётся постоянно, человек начинает считать это абсолютной нормой. Приходит с работы домой, шагает в помещение  пахнущей вчерашним супом кухни, поворачивает ручку водопроводного крана – и вот она, родимая, приятно журчит в сетке раковины и игриво клокочет в пустоте канализационной трубы. На столе вымытая посуда, в туалете чистый унитаз, выстиранное бельё и розовощёкие выкупанные дети. Никакого волшебства - по-другому и быть не может. Любое  отклонение от этой нормы запускает в человеке волну возмущения или бессилия.
На пятом этаже  дома, в котором проживал Владимир Иванович Зорин, вода не наблюдалась почти три месяца. Владимир Иванович перестал считать дни её отсутствия уже после второй недели ожиданий. Как оказалось, бессмысленное занятие -  все телефонные ответы  официальных служб закруглялись одним и тем же  попугаевым аргументом: «Вы должны понимать ситуацию».  Её наглядно объяснял наклеенный на подъездной стене листок четвёртого формата с размытой подписью и отпечатанными крупными буквами:
«01.10.2025, в следствии гидрологической засухи и снижения уровней воды (обмеление) в источнике водоснабжения подачи воды вынуждено прекращена. Возобновление подачи воды будет возможным после подбора уровней в резервуарах».
Кто повесил этот листок, жильцы подъезда не знали, но по каноничной чиновничьей  ошибке в управлении  сочетанием «в следствии» догадывались, и понимали, что в этот раз отсутствие воды – это всерьёз и надолго. Она ведь и раньше подавалась один раз в четыре дня, да и то  по паре часов. А тут – гидрологическая засуха, не наблюдавшаяся несколько десятилетий. Родники иссохли ещё летом. В квартирах опустели ванны, давно служившие жильцам водорезервуарами, начали источать зловоние потемневшие чаши унитазов, в магазинах исчезли с прилавков пластиковые бутыли с питьевой водой.
По шахтёрскому посёлку поехали новоиспеченные коробейники,  продававшие привозную воду по полторы тысячи рублей за тонну. В зелёных лесонасаждениях появились стихийные туалеты с неглубокими выгребными ямами и без оных, куда протоптали тропинки жители близлежащих домов -  мужчины отдельно,  женщины отдельно. По посёлку пошли слухи, что появились первые жертвы обезвоживания, и кто-то даже лично видел высохшую, как осенний лист в тёплую погоду, несчастную старушку, но местная администрация настойчиво опровергала панические  сообщения, убеждая население, что всё под контролем и вода в домах скоро появится.
Подозревая чиновников во лжи, местные умельцы начали делать тайные врезки в подвалах, куда изредка вода добиралась самотёком. Другие, получив разрешение в высоких кабинетах, сбросились рублём и пробурили под окнами своих многоэтажек скважины глубиной в полсотни метров.  В подъезде, где жил Владимир Иванович, единодушия в этом вопросе не наблюдалось. Многие жильцы бросили жилища ещё в первые дни войны, собрали вещи  и укатили куда подальше, поэтому на все пять этажей обитаемыми были только пять квартир. Каждый добывал воду для жизни самостоятельно. Владимир Иванович покупал её у работников  расположенной неподалёку автомойки. Хозяева уверяли, что вода питьевая, с гордостью показывая Зорину, какие досконально чистые машины выезжают из их заведения. Зорин вздыхал, про себя матерился, но вслух высказаться опасался, а то чего доброго  хозяева «прикроют лавочку»,  и тогда хоть в гроб ложись.
В гроб Владимир Иванович собирался уже несколько раз. В свои шестьдесят пять лет он дважды перенёс инфаркт миокарда, операцию на коронарных сосудах и со слов врачей точно знал, что следующий приступ станет последним.  Каждый раз, затягивая старыми ремнями донимающую вентральную грыжу и таща на пятый этаж вёдра с водой, Зорин прислушивался к рваному ритму своего мотора – не подведёт ли. Но Бог миловал старика, хотя тот и был убеждённым атеистом.
Накануне Нового года Зорин посмотрел телевизионную рекламу и позвонил на горячую линию главы страны. Звонок приняли, но вопрос в эфире не прозвучал. Говорили о водной проблеме в Донецке, а о страдающем посёлке, да и близлежащих населённых пунктах -  ни слова, как будто их и нет в природе.
- Как так? – беззлобно возмущался Зорин, разговаривая с продавщицами местного продуктового магазина.  – У меня бывшие коллеги в Донецке живут, говорят, что хотя бы раз в три дня, но воду качают. А тут три месяца – ни капли. Эх, цветы Любанины жалко, завяли все. Может, надо кому?
Любаню, покойную жену Владимира Ивановича, старые жители посёлка знали хорошо. До того, как скоропостижно уйти в мир иной, она работала начальником местного жилкомхоза – тогда в квартирах и вода была, и тепло централизованное. Четверть века назад остался Зорин с десятилетним сыном Ванькой на руках.  Охочие до мужской ласки холостячки одна за другой завертелись  в поле зрения Зорина, тогдашнего главного инженера шахты, обладателя четырёхкомнатной благоустроенной квартиры, да и красавца знатного – высоколобого брюнета с голубыми глазами. Но всё безуспешно. Любил Владимир Иванович свою Любаню, а как ушла она, то все свои до конца нерастраченные чувства вдохнул в сына. И цветы супруги берёг, как  драгоценность.
- Не-е, Владимир Иванович, цветов ваших нам не надо, свои выбрасывать впору, - отвечали задумчивые продавщицы. – А про горячую линию вы сильно не переживайте, вам беспокоиться вредно. Люди говорят, что все обращения никуда не пропадают, а передаются на места. Ну, в смысле тутошним коммунальным деятелям. Вот пусть и почитают про наши страдания, может, пошевелятся. Нас-то куда подальше посылать они научились хорошо, а президента не пошлёшь.
- Да знаю я… - глубоко вздыхал Зорин, вспоминая свои начальственные годы с их приписками и отписками. – И проблему в целом понимаю, я о ней говорил ещё тогда, когда шахту закрывали и водоотлив отключали. Криком орал на собрании, что будет экологическая катастрофа, безводие тотальное наступит. Это же и шахматному коню из дубового дерева понятно. И что? Кто-то послушал? Затопили шахты и - концы в воду. Результат налицо. А тут новый год на носу, а мы как пигмеи немытые и нестиранные, кружку лишний раз ополоснуть боишься. Когда такое было, что идёшь в гости и вместо торта несёшь бутылку воды, чтоб чайком из неё тебя же и напоили?
- Вам бы, Владимир Иванович, в политику надо, без вас там не справятся, - подбадривали продавщицы.
- Если у человека есть способности к политической работе, то обязательно будет и импульс к её реализации, - нехотя отмахивался Зорин. – А мне интереснее уголь из недр извлекать, чем заседать на всяких партсобраниях. Способные люди – те делают, а неспособные, как правило, рапортуют о великих достижениях.
- А так хорошо говорите, прям как настоящий, этот самый,  трибун, - смеялись продавщицы, внутренне сожалея, что не у дел остался такой опытный руководитель, каких и в городе не сыскать. А пенсионный возраст – так депутаты и постарше есть.
- Тоже ещё скажете, - растянув на лице мозаику мелких морщин, улыбался польщённый Зорин. – Ну, с наступающим вас, девушки.
*
Тридцать первого декабря, когда главный герой киноленты «Ирония судьбы» обычно ходил в баню, люди в посёлке ждали воду. Думали, хоть в праздник порадуют людей коммунальщики. Но те, героически отключив все служебные телефоны, готовились к праздничному застолью. Ближе к вечеру в квартиру Владимира Ивановича зашла несостоявшаяся невестка Маша. Жила она с шестилетним сыном Артёмом по соседству, на одной площадке, в оставленной покойными родителями тесной однушке.
- Владимир Иванович, не знаю даже, как вас и просить…-  опустив лицо, словно школьная второгодница, невнятно пролепетала Маша.
- Чего просить-то надумала? – менторски приосанился в кресле Зорин.
- С Артёмом побыть…
- Это как надо понимать? Новый год, значит, с ним встретить?
- Ага…
- А ты куда собралась?
- Ой, язык не поворачивается правду сказать…
- А ты попробуй солгать как-нибудь так, чтобы я о правде сам догадался, - хитро прищурился Зорин.
- Вы же взрослый человек… - тускло отвернулась Маша в затуманенное сумерками окно.
- Ну,  можно сказать, что я тебя понял, - недовольно проскрипел Зорин. – И кто он?
-  А вы догадливый, - бодро встрепенулась Маша.
- Давно живу, по глазам научился читать людей, а они у тебя уж очень предательски блестят.
- Ну, почему предательски? Это же жизнь, Владимир Иванович, - нахмурилась Маша, мигая помокревшими ресницами. - Да, было дело, обещала я вашему Ване любить его до конца жизни. Но Вани уже два года нет, а жизнь-то продолжается. Мне ведь всего тридцать один…Вы должны понять…
- Да, мы, люди, так устроены,  легко даем обещания и присягаем на верность вчера еще неведомым людям, тем самым скрывая пренебрежение к будущему, которое, как нам иногда кажется, никогда не наступит, - задумчиво произнёс Зорин.
*
Его сын Иван влюбился в  Машу ещё в школьные годы. Он был старше её на пять лет,  и однажды в шутку сказал, что обязательно дождётся, когда Маша подрастёт. Тогда и свадьбу сыграют.  Но Маша не привечала ухаживания соседского мальчика, так как считала, что слишком взрослый он для неё. Поэтому сразу после выпускного вечера уехала учиться на библиотекаря в областной центр. 
После того Машу словно сглазили. Кудрявая, пышногрудая, длинноногая, умная и образованная – не невеста, а модель для подиума. А с парнями не везло. Обходили они её стороной и предпочитали крутить романы с куда более незаметными девушками. Как говорят, любить надо королеву, а жить с золушкой.
Так прошло несколько лет учёбы, работы и бесплодного ожидания жениха. Однажды Маша даже в церковь пошла, попросила Бога, чтобы послал хоть бы какого-нибудь молодого человека. Бог услышал и послал прикомандированного штукатура  откуда-то из вологодских лесов, который сделал Маше ребёнка и уехал к своей жене и двум детям.
Родив Артёма, Маша вернулась домой в опустевшую родительскую квартиру. Пошла работать в библиотеку при поселковом клубе, где коллега, бывшая одноклассница и главная сплетница посёлка Светка Косова, выслушав мрачную Машину историю, посоветовала пойти к знакомой гадалке. И Маша пошла. Гадалка бросила на стол карты и назвала имя будущего мужа - Иван.
А Иван Владимирович Зотов уже давно ждал Машу, оказался однолюбом. Принял её с ребёнком. Жили на две квартиры – то в хоромах отца, то в тесноте Машиной однушки. Владимир Иванович одобрял выбор сына, Маша однозначно ему нравилась. Привык и к Артёму, который называл старика дедой Вовой и любил, пожалуй, не меньше мамы.
После того, как в посёлке затопили  шахту, перед Иваном стал вопрос трудоустройства. Можно было поехать на заработки в русскую столицу, куда отправилась, наверное, уже половина мужского населения. В свою очередь товарищ по школьной парте звал на работу в собственный магазин автозапчастей. А на электронный ящик пришло сообщение с призывом заключить контракт с министерством обороны.  Иван выбрал последний вариант, ибо был патриотом. Ещё в четырнадцатом году порывался он в ряды ополчения, но тогда шахтёрское  начальство отговорило – убедило, что угольный фронт для республики не менее важен.
Как Маша ни отговаривала Ивана не ходить на войну, он не послушал. «Все мужики воюют, а я что, хуже?», - отвечал  уверенно, без робости и малейших сомнений в правильности своего выбора. За два года в боях протопал от Попасной до Часова Яра, по географическим меркам немного, а по жизненным тратам – безмерно. Вместе с Иваном контракт подписали ещё четыре парня из посёлка. Живым вернулся лишь Иван. Первые дни после возвращения пил, спал, молчал и отъедался. И каждый день ездил на городское кладбище, где присев между развевающимися на ветру флагами, поминал боевых товарищей горькой.
- Не печалься, отогреется он, - обещал Маше Владимир Иванович, видя, скольких нервных клеток стоило ей
угрюмое настроение и пьянство сына.
- Да хоть бы раз поведал нам, о чём он думает, какие планы строит. Всё в себе думы носит и как воды в рот набрал, - причитала Маша.
 Но однажды Иван прервал непонятное окружению  молчание.
- Вы не обижайтесь на меня, - сказал он, поочерёдно глядя в глаза то Маше, то отцу. – Я не знаю, моей ошибкой или Божьим промыслом был этот контракт, но сейчас я чересчур хорошо понимаю, что это был билет в один конец. Да-да, я не оговорился, выбраться из ежесекундного ожидания  смерти, из грязи, холода, луж крови и куч переломленных костей, из реальности, которая жаждет тебя уничтожить, уже не получится никогда.
- Что ты такое говоришь? – всплеснув руками, охнула Маша.
- Не перебивай меня! – прикрикнул Иван, бросив на неё холодный, как у мертвяка, пустой взгляд. – Никакой надежды…Телом вернулся, а умом там… Хожу по мирному посёлку, а глаза видят разбитые дома, перепаханные разрывами дороги, раскиданные трупы, сгоревшие лесополки…И не вырваться оттуда. Все вокруг говорят о чём-то, покупают что-то, умничают, о каких-то мелочах спорят… До рвоты противно… Ни они тебя не понимают, ни ты их… И ощущение, что все тебя презирают вокруг. Все! Может, за то, что выжил. Может, за то, что дал возможность выжить им. Может, за кровь на моих руках или за то, что не забил осиновый кол в сердце врага… А , может, за то, что товарищей не сумел спасти… Хожу на кладбище, как волхв языческий, всё надеюсь воскресить их. А братишки лежат и молчат… Им уже хорошо, не то, что мне… Идти некуда… Бежать некуда… Да и не убежишь от себя…Простите меня, но попробуйте понять. Только, пожалуйста,  сразу не  говорите: «Я понимаю!». Не говорите! Лучше молчите…. И не  забывайте… А главное – живите!
С этими словами Иван вышел из отцовской квартиры, и, по пути купив в магазине бутылку водки, уехал на кладбище. Там, между могилок друзей, его на следующий день и нашли, бездыханного.
 *
- Вы меня, наверное, осуждаете?- опасаясь взглянуть в глаза Владимира Ивановича, спросила Маша.
Зотов игриво нахмурился.
- А чего осуждать-то, вы ведь даже не расписаны были…- ответил он. – Жизнь - не магнитофон, а мясорубка, назад не перекрутишь. Так кто он, избранник твой, хоть скажешь?
- Ну, как… - замялась Маша, - из города он. С родителями хочет познакомить, к себе пригласил. Мы уже месяц встречаемся вообще-то. Представляете, а сегодня утром приезжает, весь такой надухарённый, с золотым кольцом, и предлагает провести новогоднюю ночь вместе.
- Раньше сватов засылали, а теперь вот так всё – невесту к себе на смотрины?
- А к  кому сватов-то засылать? У меня уже и родителей нет.   
- Ну, да…
- Да вы мне как отец, Владимир Иванович, вы не думайте, - светло улыбнулась Маша.  - Но тут такой случай… Предложение будет делать, прям в новогоднюю ночь. Представляете?  А я ведь и замужем никогда не была…
- Так, значит, в городе теперь  жить будешь? – сдвинул брови Зотов.
- Не знаю. Мы вообще этот вопрос не обсуждали. Но не в моей же однушке. Тесно в ней. А я ещё дочку хочу. Дашку. Чтоб у Артёмки сестричка была и своя отдельная комната…
Владимир Иванович тяжело приподнялся из кресла, прошёл к лакированному серванту и, достав из него конверт, протянул Маше.
- Тут тебе на подарок, сама купишь, - сказал он.
- Ой, Владимир Иванович, ну зачем вы? Неудобно так, а я с пустыми руками, ещё и Артёма вам на шею… - нарочито простонала Маша, зная, что одним конвертом с деньгами новогодние подарки от несостоявшегося свёкра не ограничатся.
 -  Некрасиво одеваешься, Маша, - густо покряхтывая, вдруг бросил  Зотов. - Что это за балахон на тебе? Что за штаны? У меня работяги в мехцехе – и то лучше носили.
- Мода сейчас такая, – опешила Маша.
- Мо-да…Раньше такой тоненькой, изящной была, загляденье одно. Сам бы женился, был бы помоложе. А это напялила на себя не пойми что… Мода, она меняется, а мозгам за ней бежать не следует, мозги на месте обязаны оставаться. Индивидуальность нужна, Маша. Подчёркнутость, - то ли в шутку, то ли всерьёз пробормотал Зотов.
- Ладно, учту ваше пожелание, - тепло засмеялась Маша. – Так что? Вы меня отпускаете? Я там, в холодильнике, всё приготовила, как обычно.
- Отпускаю. Только какое-то нехорошее предчувствие у меня. Прямо никогда такого не было. Что-то давит внутри, ломает. Но ты езжай, дело-то важное – жениховское предложение в новогоднюю ночь. Совет, как гриццо, да любовь! Главное, меня на свадьбу пригласи, - Зорин сделал длинную паузу, словно что-то пытался вспомнить. – Ну, всё, ступай. Как соберёшься, приводи Артёма.
*
- Деда Вова, а ты веришь в чудеса? – в отсутствии материнского контроля уплетая конфеты, спросил Артём – кудрявый, рыжеволосый крепыш с морщинкой на переносице – видать, в папашку.
- Смотря какие, - почесав седую шевелюру,  многозначительно ответил Владимир Иванович. – Чудеса – они ведь разные бывают.
- Ну, например, в Деда Мороза веришь? – не унимался Артём.
- Раньше верил, когда такой, как ты, был.
- А потом?
- Потом стал прагматиком. Для меня чудо, например, если нам сегодня воду качнут.
- Праг-ма-те-матиком? А это как, деда Вова?
- Это Артёмка когда ты не надеешься на чудо, а делаешь всё сам и контролируешь любую ситуацию.
- Не понятно, - задумался Артём.  - Так если ты этот праг-математик, и делаешь всё сам, то и чуда с водой ждать не надо, надо делать самому…
-  А ты определённо прав. Сейчас позвоню этим архаровцам, может, хоть сегодня расщедрятся, дадут нам водичку в честь праздничка, - Владимир Иванович раскрыл лежащий на столе старенький блокнот и набрал коряво  записанный в нём номер управления водо- канализационного хозяйства.
На удивление, на звонок Зотова ответили.
- С новым годом, товарищи! - поперхнувшись от неожиданности, крикнул в трубку Зотов.- Ребятушки, ну, что там у вас с водичкой? Хоть сегодня порадуете нас? Три месяца…
- Чего тебе надобно, старче?– прорычал в трубке грубый и, показалось, нетрезвый мужской голос. – Не знаешь положения с водой? А если знаешь, то какого беса звонишь сюда, придурок? Увянь уже, пока тебя не послали куда подальше!
Звонок прервался. Что-то больно кольнуло в груди Зотова – не ожидал он такой обидной и резкой отповеди, да ещё от работника уполномоченной конторы.
- Ах,  ты ж, засранец! – прохрипел он, прикладывая к груди руку. – Ах, ты, сволочь!
- Ты на кого так, деда Вова? – испуганно спросил Артём.
  - Да на этих… что воду должны нам подавать…
- Не дадут?
- Не дадут, Артёмка… Напились уже…
- Значит, не будет сегодня чуда? - грустно проговорил Артём. - И моё желание тоже вряд ли сбудется… Как обычно, положит Дед Мороз под ёлку какую-нибудь игрушку, а это совсем не то, что мне нужно. А я хочу свою отдельную комнату со своей кроватью. Мама скоро женится, будут спать в комнате, а мне опять на кухне…
- …Вот же гадёныш… - не слыша слов мальчика, по-прежнему не унимался Зотов.
- Кто гадёныш? – насупился Артём.
- Да этот же, кто мне по телефону ответил, - продолжая тяжело дышать, пояснил Зотов.
- А я думал, что это ты мне… Деда Вова, а знаешь, что я ещё хочу? – заговорщицки спросил Артём.
- Что? – возвращаясь в реальность, спросил Владимир Иванович.
 - Твоим ружьём поиграть… Можно?
По молодости лет увлекался Зотов охотой. С той поры хранил в железном сейфе за сервантом древнее охотничье ружьишко ТОЗ-БМ с удобным ореховым прикладом. На охоту Владимир Иванович не ходил, как война началась, так охоту и запретили, но ружьишко своё иногда доставал и любовался им, словно произведением искусства, с неподдельной тоской вспоминая о мирных временах.
- Ружьё, Артёмка, конечно, не игрушка, это ты себе на всю жизнь заруби на носу, но в честь праздника в руках подержать можно, - Зотов бережно достал оружие из сейфа, проверил на всякий случай, не заражено ли, и торжественно протянул мальчишке.
- У-у-ух, како-ое, - восторженно прошептал Артём.
В этот момент зазвонил телефон. Только не Зотовский, а Машин. Уехала она с женихом в город, а трубку забыла на журнальном столе.
- Вот, Маша-растеряша…- недовольно  пыхнул Зотов.- Валера какой-то звонит. Что за Валера? Это её жених?
- Ага, его дядя Валера зовут, - подтвердил Артём, не отрывая взгляда от оружия.
В трубке раздался голос Маши:
- Владимир Иванович, ну, простите дуру, голова совсем дырявая, забыла у вас телефон, ещё и  в новогоднюю ночь… Вы его в мою квартиру отнесите, пусть кому надо звонят, я утром всех по списку переберу и поздравлю. Если что, это моего Валеры номер, набирайте. Хорошо?
- Хорошо, - ухмыльнулся Зорин и, отключив телефон, повернулся к Артёму. – Валера, значит?  Что ж ты мне не рассказал про этого Валеру?
- А что рассказывать, деда Вова? – серьёзно пожал плечами Артём. – Он у нас два раза был. Я не успел рассказать.
- И как он тебе?
- Не знаю. Так себе.
- А маме?
- Маме нравится. Они когда спали, я из кухни слышал, что мама сказала, что у него большой и твёрдый… Ещё зайцем называла, как и меня.
- Кто большой и твёрдый? – смутился Зорин, приподняв правой рукой очки.
- Не знаю. Может, живот?
- Ну, да. Может. Или лоб большой и твёрдый.
- Ага. Я хотел спросить, но не успел.
- Чудак ты, Артёмка, - широко улыбнулся Зорин. - А вообще знаешь, надо бы тебе подремать, отдохнуть перед встречей нового года. Сейчас я отведу тебя в вашу с мамой квартиру, ты поспишь, а в двенадцать ночи я тебя разбужу, и продолжим новогоднюю ночь. Договорились?
- А ты со мной посидишь? – послушно поднявшись с кресла, спросил Артём.
- Не-ет, зачем мне с тобой сидеть? Ты ведь уже большой. Я  пока за снегом схожу, а то в ванной уже воды на самом донышке осталось, - ответил Зорин, раздумывая, как бы ему незаметно положить в Машиной квартире приготовленные ей и сыну подарки.
- А я боюсь спать сам, - запротестовал Артём.
- Кого это ты боишься?
- Террористов. Я смотрел по телевизору, как террористы захватили людей в квартире.
- И чего террористам надо было? Какие требования выдвигали? – строго нахмурив брови, усмехнулся старик.
- Я забыл. Но мне было страшно, - тихо признался мальчик.
- Страшно, говоришь? А давай мы в твоей квартире включим вашу с мамой гирлянду на гардине, а  ружьё на подоконник поставим. Террористы увидят его с улицы, решат, что мы вооружены и очень опасны, испугаются и дадут дёру, - шутливо предложил Владимир Иванович.
- Давай, - бодро согласился Артём, воодушевленный самой мыслью спать в одной комнате с настоящим оружием – вот будет, чего маме рассказать.
Ружьё заняло своё место на подоконнике, мальчик – на диване зала, мамин телефон на стуле в изголовье, а Зорин присев в кресло у невысокой пластмассовой ёлки,  незаметно положил под её нижними ветками приготовленные сюрпризы, а потом  тихо вернулся в свою квартиру.
Через минуту раздался звонок. Ещё не успевший уснуть мальчик, взял мамин телефон, хрипло и невнятно ответил.
- А что у тебя с голосом, Артём? – спросил незнакомый голос в трубке – это была какая-то мамина подруга.
- Ничего.
- Да нет, что-то не так, по-моему.
- Всё так.
- А где мама?
Уже разомлевшему под одеялом Артёму совсем не хотелось рассказывать незнакомой женщине, что мама оставила его в новогоднюю ночь и уехала со своим мужчиной праздновать в город.
- Мама рядом, - сказал мальчик.
- Ну, дай ей трубочку.
- Не могу. Она не может говорить.
- Что случилось? Она болеет?
- Нет, - сонный Артём лихорадочно перебирал в голове варианты причин, по которым родительница не может ответить подруге.
- Нас захватил террорист. С ружьём. Он не разрешает маме говорить по телефону, - решил разыграть женщину Артём, говоря при этом тихо, словно опасаясь, что кто-то услышит.
- О, господи… Кошмар какой… А что ему нужно от вас? – взволнованно закричал голос в трубке.
У Артёма снова возникли затруднения с правдоподобными вариантами ответа. Пришлось говорить то, что первым вспомнилось.
- Террорист требует, чтоб в наш дом… подали воду…
- Вот так даже? Вам помощь нужна?
- Террорист сказал, чтобы я выключил телефон, иначе стрелять будет, - сухо ответил Артём и во избежание лишних вопросов, отвечать на которые ему было бы совершенно затруднительно, отключил питание аппарата. 
*
Минут через пять мальчишка уже спал крепким сном, а заместитель начальника районного отдела полиции Геннадий Сергеевич Апатов вместе с дежурными операми мчался на место чрезвычайного происшествия.  Наручные часы Апатова показывали  девять вечера, в это время его начальник по фамилии Брыль категорически запретил  его беспокоить.
«Хоть небо на землю упадёт, а решай все вопросы сам», - приказал Брыль.
Вообще он был человеком публичным, любил покрасоваться перед министерским начальством, перед журналистами, да и сотрудникам никогда не давал расслабления. Говорил, что всегда и везде начальник полиции должен быть на лихом буденовском коне впереди строя. Даже если Брыль был в отпуске, подчинённые обязывались в своих отчётах, сводках и публичных контактах упоминать про  чуткую руководящую руку, мудрость и дальновидность начальника. В райотделе шутили, что Брыль хочет быть невестой на всех свадьбах и покойником на всех похоронах
В предпоследний день года у жены Брыля непредвиденно заболела проживающая на Кубани пожилая мать. И пришлось супруге  спешно собирать причиндалы и мчаться спасать старушку. Оставшийся без женского присмотра начальник полиции определился  встретить новый год со своей недавней возлюбленной  - молодой и одинокой секретаршей из приёмной  местного прокурора. Никто в райотделе не знал об этой связи  Брыля, кроме Апатова, которому в среде коллег пришлось поддерживать официальную версию,  что командир тоже уехал на Кубань.
«Может, чекистам позвонить? – думал Геннадий Сергеевич, садясь в дежурную машину. – Мужик вооружённый… Заложники, мать и ребёнок… Воду требует… Чёрт знает что! Пожалуй, нет, чекистов мы пока беспокоить не будем, иначе будут вопросы, куда подевался Брыль. Вот же седина в бороду, бес в ребро! И зачем Брылю только понадобилась эта бестолковая порочная связь, при имеющейся красавице и умнице жене, без внимания которой шага сделать не может? Ладно, придётся пытаться как-то разруливать ситуацию самому».
 По пути Апатову в телефонном режиме доложили о проведённой работе оперативные дежурные. Они отыскали руководителя жилищно-эксплуатационной конторы, обслуживающей дом Маши и Зорина. Уведомили также о происшествии исполняющего обязанности начальника водоканала Юрия Петровича Гагина, который на требование полиции прислать в посёлок представителя организации,  вызвался приехать сам. Потому что прислать было попросту некого. Все подчинённые уже  давно вместе со своими семьями веселились за праздничными столами, а одинокий Гагин со своей врождённой гиперответственностью  не умел переложить её на плечи другого. Можно сказать, что он был единственным компетентным лицом, и этим  положением очень расстраивался.
Ведь не о  чугунных задвижках, пластиковых трубах, технических условиях и надоедливых абонентах  мечтал Гагин с детства.  В его воображении он видел себя пасечником и садоводом.  С детства мечтал иметь свою пасеку, пчёл побольше, роскошную дачу с садом, бассейном, перепёлками и насаждениями клубники и крыжовника. В конце концов, пару ульев Гагин купил. Обзавёлся и небольшим участком за городом. Но бывал на нём пару раз в год. Работа не отпускала. Поэтому ульи пустовали, а участок зарос бурьяном.
Сколько раз Гагин ехал на работу и ловил себя на мысли, что сегодняшний день в его водоканальной биографии будет последним. Что зайдёт он в приёмную, махнёт на всё рукой и гордо скажет делопроизводителю: «Ну, вот и всё, оформляй заявление и отправляй начальству, увольняюсь!». Но срочные производственные вводные, суета и всё та же ответственность за взятые на себя обязательства каждый раз откладывали это судьбоносное для Гагина решение.
Небритый начальник ЖЭКа по фамилии Полозков встречал Апатова и Гагина у подъезда дома.
- Вон, эта тридцать седьмая квартира, на пятом этаже, - показал он пальцем на окна со сверкающей электрической гирляндой. – Вот же чертяка, бухнуть нормально не дал!   
- Не до бухла сейчас, - проворчал Апатов. – Узнали, кто он, откуда, чего себе надумал?
- Да как узнать-то? Он ведь в квартире небось сидит, не выходит и не представлялся.  Будете штурмовать? – ехидно скривился  Полозков.
- А вы видите здесь штурмовую группу? – строго переспросил Апатов, сдвинув брови. – Давайте для начала узнаем, с кем мы имеем дело.
*
Наносив полную ванну снега, потому слегка выстудив своё жилище, Владимир Иванович вернулся в  квартиру Маши. Артём крепко спал. Зорин отвёл в сторону гардину и посмотрел в окно. В соседних пятиэтажках народ праздновал, задорно сигнализируя заснеженной улице огнями ламп и гирлянд. Через пару часов молодые люди выйдут из подъездов и начнут стрелять в звёздное небо петардами. Всё как обычно, как и в прошлом году, лишь боль в груди почему-то становилась невыносимой.
Убрав ружьё, Зорин присел на подоконник и облокотился на откос. Внизу толпились какие-то незнакомые люди, то и дело посматривая наверх в его сторону. Странно, что может их привлекать здесь? Зорин выдернул из розетки вилку гирлянды, мысленно поругав себя, что не сделал этого раньше. Но стоящих внизу мужчин, похоже, привлекали совсем не  переливы разноцветных лампочек.
«Может, к кому в гости приехали, к кому, любопытно?», - подумал Зорин, через несколько мгновений, впрочем, потеряв интерес к происходящему во дворе.
Владимир Иванович снова вспомнил о звонке диспетчерам водоканала. Хамский тон сотрудника всё- таки зацепил какую-то струну в сознании Зорина, слегка расстроив её.  Зорин вернулся в своё опустевшее жилище и позвонил дежурному районной администрации.
- С наступающим новым годом вас, товарищи! – сказал он безжизненно тихо и сразу представился, назвав фамилию и адрес. – Знаю наперёд, что вы мне ответите по проблеме подачи воды. Но я по немного другому вопросу. До каких пор в водоканале будут работать пьяные хамы? Вы, конечно, повлиять на их воспитание не в компетенции, но сигнал мой примите и передайте по инстанции, пожалуйста. Пусть разберутся с подонком, работавшим вечером тридцать первого декабря. А то недолог час разнесут люди эту контору, и будут по-своему правы. Я лично в этом с удовольствием приму участие.
- Вас поняли. Передадим, - пообещал сладкий голос в телефонной трубке.
Сигнал действительно передали по инстанции - в дежурную часть полиции, сообщив, что Зорин Владимир Иванович, проживающий в таком-то доме и такой-то квартире, угрожает разнести здание горводоканала.  Перевозбуждённый происходящими событиями сотрудник дежурной части полиции быстро смекнул, что держащий заложников террорист и Зорин – это одно и то же лицо,  и перезвонил Апатову.
*
- Ну, вот, теперь, кажется, мы понимаем, с кем имеем дело. Ну-ка соберите мне всю информацию об этом Зорине, зарегистрировано ли оружие, судим ли ранее, привлекался ли, и по каким статьям? – распорядился Апатов.
- Объект взял ружьё, посмотрел вниз, выключил гирлянду, переместился вглубь квартиры, товарищ командир! – доложил обстановку наблюдающий за окнами квартиры Маши оперуполномоченный.
- Так не мелькайте у него перед глазами, вы бы ещё строем ходить перед подъездом начали! – крикнул Апатов. – Юрий Петрович, - обратился он к Гагину, - ну, так что, есть возможность качнуть воду? Ну, в самом деле, не устраивать же нам в новогоднюю ночь штурм квартиры, как предлагает вот этот, – замначальника полиции кивнул на изрядно захмелевшего коммунальщика Полозкова, предлагающего прохожим проводить старый год рюмочкой коньяка.
- Качнуть, конечно, можно, но очень проблематично. Новый год. Мои люди не поймут…- развёл руками Гагин.
- А вы попробуйте, - убедительно прищурился Апатов.
- …И начальство моё тоже не поймёт. Знаете что, а пусть ваш Брыль позвонит моему руководителю. Я знаю, что они в хороших отношениях, вместе по баням ездили, - предложил Гагин.
- Брыль на Кубань уехал с женой … - хмуро отрезал Апатов.
- С чего вы взяли? – изумлённо спросил Гагин. – Когда ваши мне звонили, я как раз в кафе ужинал. Ну, у меня же ни мамы, ни жены, ни сестры, иногда балуюсь ресторанной кухней, имею такую слабость. А за соседним столиком Брыль сидел с секретаршей прокурора. В городе он, Геннадий Сергеевич, своими глазами видел.
Апатов смутился, но не подал виду, что озвученная информация для него не стала открытием. Может, действительно перезвонить Брылю? Кто его знает, куда кривая выведет с этим террористом Зориным, лучше всё-таки будет поставить  начальника в курс дела. А там пусть сам решает, как ему быть – куражиться с любовницей или выполнять служебный долг…
Услышав о заложниках и необходимости перезвонить начальнику Гагина по поводу пуска воды, Брыль пришёл в негодование.
- Гена, твою мать, и вы там уже целый час топчетесь, не уведомив меня!?
- Ну, вы же сами сказали не беспокоить… - вспылил Апатов.
- Да мало ли что я сказал, Гена! Голова должна быть на плечах! Гагину передай, чтоб был на месте, от его оперативности сейчас может жизнь и здоровье людей зависеть. Выезжаю.
*
Танцуя по скользкой укатанной автомобилями дороге, к сотрудникам полиции подошла женщина лет тридцати  - без шапки, с короткой стрижкой, в короткой блестящей куртке и джинсах.
- Ну, что? – обратилась она к Апатову. – Взяли его?
- Кого, его? – отшатнулся Апатов. – И вы, собственно, кто будете?
- Как кто? Я Елена Рубина, мы с Машей работаем вместе. Это я в полицию звонила...
- А-а, вот оно что. Нет, пока никого не взяли.
- А они там, в квартире? Ну, в смысле Артём с Машей? Машин телефон перестал отвечать. Наверное,  этот гад выключил и не даёт им звонить.
- Девушка, мы туда ещё не заходили. Преступник вооружён. Прежде, чем идти с ним на переговоры, надо попытаться выполнить его требования. Я бы вам посоветовал не поднимать шум и не привлекать лишнего внимания окружающих.
- Может, он их уже убил!
- Елена, как вас там? Рубина, прекратите паниковать.
- Так вы просто стоите и ничего не делаете, а там люди под дулом сидят. В новогоднюю ночь…
Апатов нервно отвернулся и отошёл в сторону. В этот момент из-за угла дома появилась машина Брыля.
- Ну, что тут у вас? Докладывайте! – выскакивая из салона  и на ходу надевая на лысую голову широкополую фетровую шляпу,  спросил Брыль.
- Ждём воду. С объектом в переговоры пока не вступаем, - коротко ответил Апатов.
- Команда по воде пошла, обещали в течение часа подать, - слегка расслабившись, сказал Быль.
- Будем ждать?
- А есть другие варианты? Ну, сходи, поговори с ним через замочную скважину, может, мальчишку отпустит… Что за тип, узнали?
- Зорин Владимир Иванович, пенсионер,  не судим, оружие в базе числится. Живёт в соседней квартире. Пока всё.
- Сосед, получается?  Совсем у мужика крышу сорвало. А ведь этого, Гена, стоило ожидать. Как людям-то без воды? Вот и воюют за свои права, кто как может.
- Да какие тут права? Пацана с матерью в заложники взять… Урод…  За такое, извините…
- Ну, это уже пусть суд разберётся, что этому уроду за такое будет. Наша задача спасти людей и задержать преступника. С минимальными потерями и издержками.
- Как вы, начальник? Любимая отпустила? – сменил тему разговора уже слегка озябший на морозе Апатов.
- Ты о чём, Ген?
- Ну, о Евгении Александровне, секретарше прокурорской.
- А-а, об этой? – съёжился Брыль, надув плотные щёки. - Любимая у меня, Гена, только жена. Это так – случайный роман. Да и не роман даже, а химическая реакция. Думал, что в сорок пять уже на такие подвиги не тянет. А играет кровь, зараза, и ничего с этим не поделаешь. Полигамия, Ген! Тебе хорошо, ты ещё до моего возраста не дожил. Сколько тебе, тридцать пять?
- В наступающем году стукнет…
- Хороший возраст. И жениться тебе надо. И вот этому, Гагину, тоже, - Брыль повернулся в сторону Юрия Петровича,  спорящего о чём-то с пьяным Полозковым. -  Что это за фокусы, такой видный мужик – молодой, красивый, высокий блондин в коричневых ботинках – а ходит по ресторанам ложки облизывает вместо того, чтобы с любимой супругой оливье в постели наминать…
- Так что Евгения Александровна-то?
- Условие мне выкатила: или я остаюсь с ней или валю на все четыре стороны вместе с моей работой. А я, Гена, ты знаешь, не люблю, когда мне рамки ставят…
- Понятно, - пожал плечами Апатов.
- Можешь ты ей заняться, - ухмыльнулся Брыль.
- Не-а, она не в моём вкусе.
- А кто в твоём? Ну, из райотдела хоть одна девка нравится?
- Да все нравятся, но такой, как ваша жена, среди них нет.
- Умеешь прогнуться,  Геннадий Сергеевич. Ценю, - блеснув стройным рядом зубов, засмеялся Брыль.
До нового года оставалось около часа. Все нервно посматривали на часы, надеясь успеть завершить операцию до двенадцати ночи, хотя, по сути, спешить было не к кому ни Апатову, ни Гагину, ни Брылю. Да и изрядно набравшийся с прохожими коньяку Полозков, похоже, чувствовал себя во дворе комфортней, чем за домашним столом.  Наступила какая-то томительная тишина, как вдруг на третьем этаже дома распахнулось окно, и женский голос закричал на всю округу:
- Вода! Люди, воду качают! Боже, неужели! Вот так праздник!
 - Ну, всё, - сжал кулаки Брыль. – Пора на переговоры. За мной!
*
Как и обещал, Владимир Иванович пришёл разбудить Артёма. Мальчик беззаботно спал на спине, на его гладком детском лице застыла смешная улыбка.
«А нужно ли тебе, мой юный дружочек, соблюдение этого обязательного глупого и вредного человеческого церемониала – один раз в год набивать желудок в полночь? Не лучше ли будет не нарушать здоровый сон, чтобы утром ты проснулся бодрым и счастливым?», - подумалось Зорину.
Он аккуратно, чтобы не разбудить, поправил укрывавшее Артёма одеяло, вспомнив, что когда-то, много лет назад,  делал то же самое, оставляя комнату уснувшего сына Ивана. Мысленно пожелав Артёму исполнения желаний, Владимир Иванович на цыпочках вышел в прихожую и услышал еле уловимое журчание воды в накопительном баке Машиной ванной.
- Вот так дела! – прошептал Зорин с удивлением. – Чудеса, оказывается,  в новогоднюю ночь сбываются. А я снег таскал зря…
 Бросившись в свою квартиру набирать запас воды,  Зорин открыл дверь на лестничную площадку…Всё произошло мгновенно – две крупные мужские туши сбили старика с ног и, заломив руки назад,  всем весом навалились сверху. В правую щёку уколол холод ледяного кафеля. 
- Фамилия, имя, отчество! – крикнул в ухо Зорина Апатов.
- Зорин я… Владимир Иванович…
- Где ружьё!?
-   В сейфе,  - простонал Зорин, едва не теряя сознание.
- Как в сейфе? -  вскрикнул Брыль. – Ты чё городишь, мразь?
- В… квартире…ключ в кармане…  - выдавил из себя Владимир Иванович, надеясь, что напавшие на него незнакомцы заберут ружьё, ограбят его квартиру, но не тронут Артёма.
- Тащите в машину! – скомандовал Брыль операм, Апатов в это время вытянул из кармана пижамы Зорина связку ключей. Сейф нашли и открыли быстро.
– Давайте в эту квартиру, где мать с пацаном, - тяжело дыша, бросил Апатов.   
- За мной! – сказал Брыль и ворвался в открытую квартиру Маши.
На диване сидел сонный Артём.
- А вы кто? – спросил он, испуганно моргая.
- Всё хорошо, мальчик, мы свои. Где мама? – Брыль крепко схватил Артёма за плечо.
- Вы террористы?
- Ну, даёшь… Террорист задержан, малой. Мама где? Куда он её дел?
- Мама в городе новый год встречает с дядей Валерой…А где деда Вова?
- Какой Валера? Какой Вова? – затараторил Брыль. – Мальчик, ты себя нормально чувствуешь? Что он с тобой делал?
- Кто?
- Ну, этот дед…
- Ничего. Я просто спал. А новый год уже наступил? А зачем вы взяли чужое ружьё? Это деды Вовы ружьё. Вы террористы?
- Ничего не понимаю, - развёл руками Апатов.
- Подожди, малыш, как тебя зовут? – по шаблону, не давая опомниться, спросил Брыль.
- Артём, - ответил мальчик, прижавшись к спинке дивана и подняв колени к груди.
- Артём, мы полицейские, понимаешь. Этого дедушку мы поймали. Он тебя обижал?
- Не-ет. Мы с ним новый год должны встречать.
- Блин…- не выдержал Апатов. – Давайте выйдем, тут что-то не то происходит.
Полицейские вышли на площадку.
- И что ты на всё это скажешь? – недовольно пробурчал Брыль.
- Да похоже, что нет тут никакого террориста. Какой-то новогодний розыгрыш. Только кто и кого разыграл – не могу просчитать.
- Ну, это мы сейчас у задержанного спросим. Пошли вниз.
*
 Лёгкий морозный ветерок румянил щёки собравшихся зевак, наблюдавших вывод  из подъезда Зорина в сопровождении оперуполномоченных. Владимир Иванович еле держался на ногах, кивал знакомым, совершенно не понимая, что происходит.
- Вы бы руки отпустили, парни, обещаю, что не убегу, - попросил Зорин, но мужчины не  ослабляли хватку, пока не затолкали Зорина на заднее сиденье  машины.
Через несколько минут вышли хмурые Брыль и Апатов.
- Ну-ка, ребятки, отпустите его, не переживайте, беру ответственность на себя, - сказал Брыль.
- Да отпустите мужика!- прикрикнул Апатов, заметив нерешительность оперов.
Потяжелевшего от переживаний Зорина вытолкнули из автомобиля.
- Владимир Иванович, я начальник районного отдела полиции. Брыль моя фамилия. Вы может ответить на вопрос, что у вас здесь сегодня происходило? Только коротко и внятно, если можно.
- Что вы имеете в виду? – спросил сморщившийся от боли Зорин.
- Мы имеем в виду ваше ружьё, почему оно было не в сейфе, а в соседской квартире? Что вы в ней делали? Кто угрожал взорвать здание водоканала? Кто заложник, в конце концов? Это был какой-то розыгрыш? Можете внятно ответить? – включился в процесс опроса Апатов.
- Я не знаю, что вы от меня хотите. Действительно, какой-то розыгрыш, - одетый в  одну пижаму озябший Зорин скрестил руки на груди.
- То есть вам нечего нам сказать?
- Нечего. Мне к Артёму нужно. Он один остался. А мама его в городе...
Брыль брезгливо посмотрел на Апатова, Апатов стыдливо – на Гагина, Гагин удручённо – на Полозкова, Полозков безразлично - на Брыля.
- Получается, ложный вызов? – неуверенно проворчал Апатов.
- Получается. И тебе, Гена, придётся с этим разобраться.
- Что, сейчас что ли разбираться? Праздник всё-таки, - замялся Апатов.
- Ну, не сейчас. Завтра займёшься. Точней, уже сегодня. Ты же главный горнист пионерского лагеря, тебе и дудеть. Где эта заявительница,  Елена, как её, Рубина? О, уже исчезла, пошла шампанское пить и винегрет кушать… Найдёшь её, и - по всем пунктам протокола…- Брыль улыбнулся и посмотрел вдаль. -  Глянь, сорванцы малые петарды поджигают. И никакие предупреждения на них не действуют. И родителям всё профилем. На глазах у начальника полиции нарушают закон. Беспорядок, товарищи офицеры. Ну, что, будем составлять протокол или как?
- Давайте лучше посмотрим,- предложил Апатов.
В небо брызнули искрящиеся фонтаны, двор заполнился  канонадой взрывов. И поднявшие глаза вверх люди не сразу заметили, как на снег без чувств упал Владимир Иванович Зорин. Когда его попытались поднять, он уже был без чувств. А когда приехала карета скорой медицинской помощи, тело Зорина со скрещенными на груди руками совсем окоченело. Кто-то из зевак убеждал всех собравшихся во дворе, что умирая, Зорин тихо проговорил: «Здравствуй, Любаня…»
*
На кухне в квартире у Полозкова сидели пятеро – сам начальник ЖЭКа, его жена, Брыль, Апатов и Гагин.
- Такого в моей биографии ещё не случалось, чтобы в новогоднюю ночь, в чужой квартире, чужого  мужика чаем поминали, - задумчиво сказал Брыль.
 - Да, жаль старичка, сюрреализм какой-то… Этот новый год на всю жизнь запомню… - вздохнул Апатов. - Слушайте, мужики, а поехали к моей сестре, - предложил он, пробежав взглядом по угрюмым лицам. – Она рада будет таким важным гостям, там и сообразим. Заодно, вот, Юрия Петровича с ней познакомлю. Может, встретятся два одиночества. Но предупреждаю, она женщина молодая, но хозяйственная – дачка у неё двадцать соток, курятник, пасека, огородик. Пашет сестричка как вол, а жужжит аки пчела. И ребёнок имеется.
- Пасека? - улыбнулся Гагин. - Я не возражаю. Всю жизнь мечтал о пасеке и работящей жене рядом. Брошу я этот водоканал, коллеги, надоело. В этот раз точно брошу. Брошу и женюсь! А ребёнок большой, Геннадий Сергеевич?
- Да как вот этот Артём примерно, шесть лет, помощник что надо.
- Нет, ребятки, вы как хотите, а я домой. Жене любимой позвоню, узнаю, как там тёщенька. А утром, Гена, на работу, - выдохнул Брыль.
*
До самого утра Артём не сомкнул глаз, просидев сжавшимся комочком  на краю дивана. Он так и не понял, что произошло ночью. Кто были ворвавшиеся в квартиру люди, и почему машина скорой помощи увезла деду Вову. Но чувствовал  Артём, что во всем произошедшем есть и часть его личной вины. Утром приехала взволнованная мама и дядя Валера. Мама плакала, а дядя Валера сидел, закрыв лицо руками. Позже они обнаружили под ёлкой сладкие подарки и конверт с документом. Это было нотариальное завещание Владимира Ивановича на квартиру и всё своё имущество, которые он в случае смерти передавал Маше. Чудеса в эту новогоднюю ночь закончились.

Февраль 2026 г.