Я всегда твердил, что судьба игра

«Я всегда твердил, что судьба — игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако — сильно.
Я считал, что лес — только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я писал, что в лампочке — ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.
Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи».

1971 г.

Тридцать лет назад умер Иосиф Бродский.
Великий поэт, породивший колоссальную по количеству поэтическую школу подражателей.
Так легко было подражать ему по форме и так сложно - по духу. Уникальное дыхание Бродского, где мизерный человек абсолютно безразличен огромному космосу всемирной истории и Бог является придающей смысл надеждой, обязательной для существования - иначе все вообще тлен, но не фактом - вот это уникальное дыхание большого поэта никто никогда не повторил.
И слава Богу. Это уже изобретено, зачем изобретать еще раз.
«Его поэтический космос простирается на многие эпохи и времена, включая в себя Римскую империю и Библию, средневековье и барокко, деревенский дом и венецианские палаццо, Пушкина и Державина, Баратынского и Мандельштама, Цветаеву и Ахматову, Данте и Донна, Одена и Элиота и многое, многое другое. В нем как в фугах Баха (тоже любимый его герой!) звучат различные голоса, регистры, темы, соединяясь в сложный полифонический текст.
Поэт Чеслав Милош как-то сравнил Бродского с гигантским зданием барочной архитектуры. Вообще усложненность метафор у поэта обычно уводит исследователей в сторону барочных аналогий. Но мне кажется, что иногда его голос напоминает одинокую флейту, звучащую в пустой комнате с открытым окном, за которым простирается бесконечное небо».
- пишет о Бродском искусствовед Ирина Языкова.
Бесконечное небо мы видим в его стихах, оно сияет где-то в отдалении, как над ленинградским двором-колодцем, но никогда не пропадает.