Шальная музыка, шальная страсть

Шальная музыка, шальная страсть
Несут, несут меня в дальные края.
В страхе огня, в страхи дня,
Уже три дня без воды и огня...
Жизнь течёт, течёт для меня...

И горизонт, как нож, режет зрачки,
А в ушах — лишь ветра да струна.
Я не ищу ни концевой, ни руки —
Просто кончилась карта одна.

Солёный снег на губах — как слова,
Что давно потеряли смысл ночей.
И эта мгла, и эта гладь синева —
Просто место, где можно сойти с осей,

С этих рельс, с этой чёткой строки...
Но несут, несут — хоть кричи.
Жизнь течёт, но уже не внутри,
А снаружи, как чайка за кормой.

И в глазах — перегар тишины,
На губах — привкус медной монеты.
Сколько пройдено? Ровно стены,
Что сами собой проступают из темноты.

Шальная музыка — это стук в виске,
Шальная страсть — неподвижность в крови.
А края все дальше, их тянет к тоске,
К точкам на карте под названием «Жди».

И вода, и огонь — лишь названья потерь,
Ключ от двери, что нету в стене.
Но опять этот голос: «Вперёд, теперь»,
На разбитом, на чужом языке...

И несут, несут. И опять эти дни
Разливаются ржавой рекой.
Жизнь течёт... Но уже не они,
А твоя тень бежит за тобой.

По щебню, по асфальту, по пыльным шпалам.
Она легче дыма и пуста, как покой,
Который мерещится где-то за шалом сонных трав.

Шальная музыка — это тишь в ушах,
Когда сердце стучит, как отбойный молоток.
Шальная страсть — это пустота в руках,
Когда держать уже нечего и нечего терять — вот он, порок.

Несут, несут. Не края, а об край,
Где небо натыкается на землю лбом.
Где время становится плоским, как лист сазая,
И ты читаешь его, но не видишь букв — одно пятно.

Три дня? Или тридцать лет? Один и тот же счёт:
Без жажды, без тепла, без настоящих снов во сне.
И жизнь течёт, течёт, течёт в расчёт...
Смывая имена, даты, и любовь в том числе.

И лишь стук колёс — тот самый, простой,
Разбивает немую хватку этих мест.
Он говорит: «Ещё постой.
Пока не кончился этот рельсовый мост,
Пока хоть что-то несёт тебя вперёд —
Ты есть. Ты хоть движение. Ты — тот,
Кого не настигла полная остановка,
Где нет ни музыки, ни страха, ни названья».

Но вдруг — просвет. Не вспышка, не огонь,
А просто щель в сплошной стене тумана.
И в ней — звезда. Одна. Как тонкий конь,
Что бьёт копытом в синий потолок из сажи.

И этот свет холодный, неземной,
Не греет руки, не зовёт к обеду.
Он — лишь укол. Знак: ты не один такой,
Заброшенный в бессмысленное небо.

Шальная музыка берёт тишину в смычок,
И страсть, как леденец, тает на губах солёно.
В глазах — не страх, а странный огонёк,
Как будто кто-то в дальнем окне зажёг свечу зелёную.

Несут, несут. Но ритм уже не тот —
Не гулкий стук, а лёгкий перезвон что тешится.
Как будто рельсы под колесом поют,
Что тьма — не навсегда, а лишь тоннель, что скоро кончится

И жизнь течёт... Но это — не река,
А путь по проволоке в темноте как огонь.
Шаг. Равновесие. Рука, что тянется слегка,
Чтоб поймать луч, упавший на ладонь.

И лёгкость. Вдруг. Как будто сброшен груз
Ненужных слов, ненужных дней, обид.
И больше нету «меня», нету «снаружи обуз»,
Есть только ветра взлётный, чистый свист...

...И тело стало легче пустоты,
Исчезло в тяге вертикальной, резкой,
Чтоб не плыть вдаль — а в синий свод, в мечты,
Взмыть вверх последней, отчаянной и дерзкой строкой.