По касательной

Старый халат обволакивал серым туманом
Тело моё до колен. Я же прячусь с ногами.
Вновь переполнена доверху самообманом,
Что затерялась в зиме, словно за четвергами.

Вот и февраль остудил до мурашек и колик,
Будто запомнил, как я феврали отвергала,
Но под кустами почил новый голубь-покойник,
Не дотянул до тепла и до нового гало.

Льдами покрылась вода. От порывов нет сладу.
Не обойти по лыжне питьевые торосы -
Мы по квартирам, а как же в окопе солдату -
Как переносит февраль и крутые морозы…

В маминой шапке, бабулиных теплых носках и
В левом кармане святым оберегом – иконка,
А в небесах вороньё - чернокрылые птахи,
Каркают глухо, тревожно, а кажется звонко.

И засвистели в окоп вездесущие пули,
Не убежать, отползти, увернуться на йоту,
Силы молитвы смертельный исход отвернули,
Лишь по касательной чиркнув иконочку слёту.

Жив -просвистело над ухом. Жив-жив слышно рядом,
Мама в квартире в халате родном и домашнем 
Слушает молча, как там пролетают снаряды,
И вспоминает о чем-то забытом, но важном.

Старый халат обволакивал серым туманом
Тело её до колен. Нет бы прямо с ногами.
Вновь переполнена доверху самообманом,
Что затерялась в зиме, словно за четвергами.
=
Участнику СВО с позывным Тринадцатый жизнь спасло настоящее чудо Во время дежурства рядом с ним произошел взрыв и один из осколков попал в левую часть груди. Однако в нагрудном кармане он всегда носит икону, которая приняла основной удар на себя. «Боец наш живой сидит, красавчик!» — говорит сослуживец. В результате кусок стали изменил направление и оставил сквозные дырки на обмундировании, зато сам боец остался невредимым. Настоящее чудо!