Яранск. Первая средняя школа

Продолжение. Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/04/1360

ПЕРВАЯ СРЕДНЯЯ ШКОЛА

Окончив 7-й класс, я перешёл в 8-й. К этому времени из двух седьмых в восьмой класс перешли около 18 человек. Мальчишек из них осталось только шесть. В таком составе и даже меньше, мы дошли до 10-го класса.

В таком составе нас соединили с 10-м классом средней школы №1. В их классе парней было трое. И так мы заканчивали среднюю школу №1 в количестве 27 человек. Парней из них было только девять. Такое количественное изменение состава в классах после окончания 7-го объясняется тем, что только что кончилась война. Был конец 1945 года - начало 1946-го. Люди стали разъезжаться по разным причинам. Многие стали искать другое место жительства, уезжая, естественно, с детьми.

Другая причина - поступление учащихся в средние учебные заведения - техникумы. И третья - из-за нехватки промышленных кадров не справляющиеся с учёбой учащиеся направлялись в ФЗО (фабрично-заводское обучение) и ФЗУ (фабрично-заводское училище). Иногда таких учеников забирали насильно с милицией.

ПОСКРЁБЫШ ЛЁША ЕФРЕМОВ

Так с милицией был отправлен в училище связи в г. Киров мой друг Алексей Ефремов. Мы знали, что его хотят туда отправить, и решили, что ему на некоторое время надо скрыться. Я предложил Лёше пожить у нас в Знаменке и больше времени проводить на рыбалке на реке Ярани.

Мы собрали кое-какие продукты, запаслись папиросами и отправились ко мне в Знаменку. Моя мама была, вероятно, не в восторге, когда мы появились вдвоём. Время было голодное. Помню, самое приятное было поесть хлеба с луком, макая его в налитое на блюдечко подсолнечное масло. Собственно наши харчи для того, чтобы прожить на реке, не попадаясь никому на глаза, были невелики и были съедены в течение первой ночёвки. Ночевали в стогу. Рыбы на удочку наловили мало.

Лёша был красивый мальчик, любимец родителей, поскрёбыш, как его называли. Старшие брат и сестра были фронтовики. Брат был после ранения. Но Лёша у родителей по сравнению со мной и другими ребятами был несколько избалован.

Когда харчи были съедены, после проведённой в стогу ночи на реке наступило прохладное росистое и туманное утро. Лёша затосковал по дому. Особенно я его не отговаривал, и он ушёл в Яранск. Через некоторое время я узнал, что его забрал милиционер, поджидавший его возвращения и принудительно отправил в училище в Киров.

По прошествии времени мы с Лёшей встречались и даже немного переписывались, когда он служил в армии на Дальнем Востоке. Он стал хорошим специалистом по системам связи.

ВЗРОСЛЕНИЕ

В 8-й класс перешли ученики, достаточно успевающие по школьной программе. К осени, к началу занятий мы с мамой перебрались в Яранск и поселились на Набережной улице в доме Совалковой, у которой я жил, учась в конце 6-го и в 7-м классах. Мама стала работать учителем русского языка и литературы в школе рабочей молодёжи, где учились молодые и не очень люди, которые по тем или иным причинам ранее оставили нормальную среднюю школу.

Я оторвался от той хулиганской среды, которая начала меня затягивать в Знаменке. Особенно на меня влиял Лёша Кузнецов, который плохо кончил, попав в тюрьму в г. Йошкар-Оле и затерялся где-то в лагерях. Он рос без отца, с одной матерью, рабочей учхоза. У него был характер лидера, жестокий и трусливый. Другой мой товарищ, оставшийся в Знаменке, Валерий Винокуров, тоже был хулиганистый, но хороший рыбак, любивший гимнастику. С ним я общался больше.

До сих пор для меня загадка, почему в 8-м классе я резко изменил взгляд на жизнь и свои привычки. Я как-то сразу повзрослел, понял, что то, что мне казалось лихостью и молодечеством - элементарное хулиганство и по меньшей мере невоспитанность. Я впервые почувствовал настоящий стыд за прежние поступки и, главное, что "это" - не моё и мне не интересно.

СЛАВА НАШИМ УЧИТЕЛЯМ

Появился интерес к учёбе, к осмыслению того, чему учат в школе, какая-то тяга к соревновательности, где приятно иметь выигрыш в сообразительности. Конечно, всем нам, оставшимся в школе в 8-м классе, везло с учителями. Все они были личностями и высокими профессионалами, с которых можно было брать пример. Уважение к ним у нас осталось на всю жизнь. Можно гордиться тем, что бывшие ученики из нашего класса в жизни занимали достойные места в различных городах и уголках необъятной России. И это безусловная заслуга тех, кто нас когда-то учил всему, что потребовалось в дальнейшей жизни. Слава учителям, дающим знания и являющимися одновременно педагогами.

ОТИТ

Осенью 1946 года я простудился и у меня возникло левостороннее воспаление среднего уха (отит). Мне было 15 лет. Я был длинным и слабым, быстро рос и постоянно хотел есть. При ослабленном здоровье отит почти свалил меня с ног и при высокой температуре стал угрожать хирургическим прободением барабанной перепонки.

Лечили меня тогда только что появившимся красным стрептоцидом.
В какой-то момент наступил кризис. Ожидали падения температуры и, если таковое произойдёт, то придётся вскрывать барабанную перепонку и освобождаться от инфильтрата. В противном случае он под давлением может проникнуть в мозг и далее - воспаление последнего...

Но буквально в последний момент, уже к ночи, когда оставалось мало надежды, появилась испарина, я сделался весь мокрый, и мне полегчало. Кризис благополучно миновал, и я впервые за много дней спокойно заснул. Инфильтрат (гной) остался в ухе с уцелевшей перепонкой и затем ещё долго рассасывался при восстановлении слуха. Красный же стрептоцид я с тех пор считаю средством своего чудодейственного выздоровления.

ПОСЫЛКА ОТ ТЁТИ ШУРЫ

Осенью 1946 года к нам в Яранск заехал с посылкой от тети Шуры адъютант дяди Сергея Андреевича Пальянова, который всю войну находился сначала на Востоке и много лет в Чите. Будучи в звании генерала-майора авиации, он принял участие в войне с Японией. Адъютант был отпущен на побывку домой, на родину, которая оказалась одной из деревень Яранского района Кировской области.

В посылке были носильные вещи лётчика: меховая безрукавка, кожаный лётный шлем, вязаный шерстяной подшлемник с вырезом для лица, комсоставский кожаный широкий ремень, симпатичные японские шёлковые маечки, шинель, авиационный американский шоколад в плоских герметизированных картонных коробочках, две банки сгущёнки.

Долгие годы я использовал присланные вещи и гордился ими. Из шинели сделали пальто, в котором я поехал поступать учиться в Ленинград. Шлем и подшлемник долгие годы были защитой от мороза зимой. Шлем я носил ещё на о. Шпицберген, где мы работали в 1956 - 58 годах, а комсоставский ремень до сих пор лежит в ящике моего рабочего стола. (заметки от 11.05.2014 г.)

Мне очень понравился шоколад лётчиков в коробочках, покрытых воском или стеарином от проникновения влаги. Он был чёрным, несладким, изготовленным в виде плиток, наподобие узких ломтей хлеба. Конечно, его было немного, но запомнился мне он на всю жизнь.

Адъютант дяди Серёжи мне понравился. Он был простой боевой офицер в чине капитана или старшего лейтенанта, которого я расспрашивал о дяде Серёже и семье родственников. Ему захотелось побывать на рынке, куда мы с ним и сходили. У него было мало времени, и он затем быстро уехал к своим родным.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

В 8-м классе я сильно влюбился в свою одноклассницу Галю Андрееву. Шла весна 1947 года. Эта чистая юношеская любовь заставляла меня постоянно отвлекаться на уроках и смотреть на Галю. Мне казалось, что для меня нет никого дороже этой девочки. При встрече на улице я заглядывался на неё и провожал взглядом.

Для неё я был готов на всё, но у нас в то время не было обычая открыто показывать свои симпатии. Мы были стеснительными и не готовыми пойти против сложившихся в провинции пуританских правил.

На меня ещё давил семейный негативный опыт жизни моих родителей. К этому времени они разошлись, но мать всегда при случае подчёркивала негативную сторону избыточного увлечения мужчины женщинами. У меня в то время сложилось ощущение боязни проявления тяги к противоположному полу, как к чему-то не очень достойному и даже порицаемому со стороны старших уважаемых людей.

Это чувство, внушённое, как одна их сторон отношения матери к отцу, стойко закрепилось в моём сознании. Оно помешало мне простить отца за его уход из семьи или хотя бы разобраться впоследствии в принципиальных причинах разлада. Жизнь прошла быстро, и я жалею, что не смог преодолеть того начального детского понятия о "правде", которое было внушено мне перепалками и скандалами, происходившими в семье перед её распадом.

ИНКОГНИТО

Но вернёмся к продолжению рассказа о моей платонической любви. Итак, она была всепоглощающей и, как это бывает в таком возрасте, в неё был посвящён мой друг Юра Безденежных. Чувство моё не имело выхода, кроме упомянутых "гляделок". Но тут сложились обстоятельства, когда я смог себя проявить. Конечно, мне всё, что касалось этого, хотелось сделать тайно.

А случилось то, что часто случается весной. Галя простудилась и слегла в постель. Конечно, в классе мы об этом узнали и узнали, что заболела она чем-то вроде воспаления лёгких. И тут к чувству моей любви прибавилось желание чем-то помочь, не раскрывая себя, так сказать, инкогнито.

Я вспомнил о двух присланных банках сгущёнки и, хотя её родители были в Яранске людьми состоятельными, решил одну каким-то образом передать Гале. Читающему может показаться, что в этом нет ничего особенного. Но в то время в Яранске о сгущёнке никто и помыслить не мог. Это всё-таки был подарок, да ещё со смыслом - помочь больному.

Маму я попросил дать мне одну банку, не сказав, для кого. Она знала, насколько ценна для меня сгущёнка при существующем дефиците продуктов такого рода, внимательно на меня посмотрела и без расспросов отдала.

Я всегда был благодарен своей маме, что она никогда не вмешивалась в мои дела. Наверняка, она понимала, что в тот момент эта баночка сгущёнки имела для меня исключительное значение.

Передать баночку Гале я, конечно, поручил своему другу Юре, но так, чтобы это было тайно и неизвестно от кого.

"Тайна" была раскрыта быстро. Предполагалось, что и Юра не был достаточно ловок и сообразителен, да и недостаточно старался.

Когда Галя выздоровела, я получил от неё и тоже через посредника розу. Это был для меня лучший подарок: моя любовь понята и не отвергнута. В дальнейшем мне стало ясно, что и её мама серьёзно отнеслась к нашим развивающимся чувствам. Понял я это, когда меня с Юрой пригласили к ним повидаться с Галей.

В тот период я участвовал в школьной самодеятельности и незадолго до этого выступал в городском Доме культуры на вечере, где пел песню военных лет "Дороги" и ещё что-то из классики - начинающееся так: "Слети к нам тихий вечер на мирные поля..." Так вот в гостях я категорически отказался петь, хотя мать Гали меня усиленно просила. Я очень стеснялся и больше в присутствии её мамы мы не встречались.

ОБЩЕСТВЕННАЯ РАБОТА

В дальнейшем в 9-м и к 10-му классу влюблённость постепенно стала утихать. Этому способствовало полное отсутствие внешкольных встреч. Такие встречи были у нас в компаниях, когда нас в сентябре посылали на уборку урожая в различные деревни в пределах района, или среди тех учащихся, которые участвовали в самодеятельности или спортивных соревнованиях. В таких условиях завязывалась и укреплялась дружба, расширялся кругозор, мы взрослели и становились увереннее в себе.

Галя, да и многие другие, редко и даже совсем не принимали участие в перечисленных деяниях. Причины были разные. Деревенские ребята и так постоянно были у себя дома в работе. Другие не могли участвовать по здоровью, отсутствию интереса или просто сачковали.

Не помню, чтобы со стороны школьной администрации была какая-то обязаловка или следовало наказание, например, в виде выговора за неучастие в общественной работе. Нами управлял в основном моральный долг, домашние условия и обстоятельства, от нас не зависящие. Поэтому я с удовольствием вспоминаю это непростое голодное время.

О ГАЛЕ

На Галю, пока она не стала взрослой, большое влияние оказывала мать. Учитывая, что её отец был партийным функционером, секретарём райкома, её как-то оберегали от внеучебных нагрузок. Тогда мы жили, не обсуждая, почему каждый из нас поступает так или иначе. Всё, как нам казалось, складывалось естественным образом.

По окончании 10-го класса мы разъехались. Галя поступила в педагогический институт в Кирове, я - в Горный в Ленинграде. Судьба Гали сложилась трагически. После окончания пединститута она вышла замуж за яранского парня, но скоро с ним разошлась. При встрече со мной в 1966 году она сказала, что поступила так в большей степени под влиянием матери. В дальнейшем она вышла за преподавателя из кировского вуза. У неё было две дочери, но в конце 90-х мне сообщила её мать, что Гали не стало. Говорили, что она покончила с собой.

До конца своих дней мы с ней переписывались. Ко мне у неё сохранились искренние романтические чувства нашей молодости, чего про себя я сказать не могу.

О ФИЗКУЛЬТУРЕ И СПОРТЕ

В 9 - 10 классах я стал с удовольствием заниматься спортом. Стоит сказать, что в 7 - 8 классах я был тощим слабаком, не мог подтянуться более двух раз. Мой друг Юра был плотнее меня, коренастый и хорошо подтягивался. Это меня, конечно, задевало, и уже в 8 классе я стал использовать любую возможность подтянуться на руках, не только на школьной шведской стенке, но и зацепившись за скос крыши сарая, дверной оклад, горизонтальный сучок дерева в лесу. В 10 классе я уже мог подниматься на руках по наклонной спортивной лестнице, не только перебираясь руками по очереди, но и "прыжками" через одну и даже две перекладины.

Одновременно меня стала привлекать гимнастика и подъём гирь. К 18 годам я уже мог стоять на руках и поднимать с выбросом гирю в 32 кг три раза.
Всё это укрепило моё тело и здоровье, и я вошёл в состав легкоатлетической школьной команды.

МОИ УЧИТЕЛЯ

Стоит сказать, что спорт в школе я во многом полюбил благодаря двум преподавателям. В средней школе №2 у нас вёл физкультуру Евгений Николаевич Волков. Боевой офицер, капитан, бывший до войны хорошим спортсменом, чемпионом Кировской области по метанию гранаты, он сам мог показать, как правильно делать упражнения на спортивных снарядах и был прост в обращении. На меня оказали влияние также его рассказы из фронтовой жизни - форсирование Днепра и другие. Для меня он был идеалом мужчины. Недаром он в самодеятельном народном театре Яранска играл внушительные роли военачальников.

Другой преподаватель физкультуры в 10 классе в школе №1, когда десятые классы
соединили из-за их малочисленности, Михаил Григорьевич Попов был хороший по тем временам методист и педагог. Он организовывал школьные и городские соревнования и поездки на областные легкоатлетические соревнования в г. Киров. Это был пожилой уже человек, отец семейства, очень приятный в общении.

В его команде в областных соревнованиях я участвовал в 9 и 10 классах. Виды спорта, в которых я выступал: стометровка, прыжки в высоту, толкание ядра, метание гранаты, заплыв на 100 м. Михаил Григорьевич запомнился мне мягким, терпеливым человеком. Его трудно было ослушаться. К сожалению, он много курил, и, по-моему, это сказалось на его здоровье. Ко мне он относился по-отцовски. В гостинице в Кирове его кровать была рядом с моей, и мы с ним между соревнованиями играли в шахматы. Это было летом 1949 года после окончания 10-го класса. В этом году, осенью, класс разъехался для поступления в институты и университеты.

Продолжение следует.

На фото: Игорь Шелковников с матерью Антониной Сергеевной.