Большие трагедии в искусстве

На днях мне необходимо было выполнить творческое задание, которое звучит следующим образом: «Предложите собственную композицию, то есть свой порядок пьес с развитием основного смысла (темы, идеи, образа) всего цикла, который создаёт современное звучание пушкинского сочинения. И обоснуйте своё предложение. Важна ваша личная точка зрения и ваш режиссёрский взгляд».

Напомню, что «Маленькие трагедии» А. С. Пушкина композиционно выглядят так:

1. «Скупой рыцарь»
2. «Моцарт и Сальери»
3. «Каменный гость»
4. «Пир во время чумы»

Объяснить данный порядок берутся многие литературоведы и критики, но ни один из них не ручается за истину трактовки замысла автора. Достаточно упомянуть фактическую данность – при жизни Пушкина «Маленькие трагедии» ни разу не были напечатаны как цикл, а внесенная в него впоследствии пьеса «Каменный гость» и вовсе была опубликована посмертно. Как знать, куда бы «воткнул» ее автор?

Состав самого цикла не единожды менялся, но последовательность трагедий в нем оставалась неизменной. Пьесы не связаны между собой сюжетно, но объединены общей темой человеческих пороков. Есть версия, что данная упорядоченность представляет собой иерархию страстей: от порицаемых менее страшных к более ужасным. И глобальная праздность в «Пире во время чумы» придает логическую завершенность всему циклу.

Ниже приведу некоторые версии литературоведов и критиков, которые весьма жизнеспособны:

1. С. М. Бонди. В качестве циклообразующих принципов выдвинул образ страстей персонажей и внутренний конфликт ситуаций, организующих фабулу.
2. В. Г. Одиноков. Движение трагической темы служит внутренним законом цикла, проявляющимся в жанровой динамике: от трагикомедии («Скупой рыцарь») к трагедии («Пир во время чумы»). 
3. Е. М. Таборисская. Делает вывод, что «Маленькие трагедии» построены «подобно катрену», о чем свидетельствует внутрицикловое взаимодействие сквозных образов, повторяющихся мотивов, тем и ходов.
4. Николай Беляк и Мария Виролайнен. Рассматривают цикл как «культурный эпос новоевропейской истории», где каждая пьеса воспроизводит определенную эпоху.

Самомнение у меня хоть отбавляй, поэтому я поставила перед собой задачу объединить пьесы в общее целое. По голове же не дадут! Лихо перевернув  произведения с ног на голову, моя композиция приобрела следующий вид:

1. «Пир во время чумы»
2. «Моцарт и Сальери»
3. «Каменный гость»
4. «Скупой рыцарь»

Мое оправдание по выполнению задания звучало следующим образом: «Предложенная мной композиция обусловлена желанием связать между собой пьесы в общую сюжетную линию, развитие основного замысла которой обличить смертные грехи: алчность, зависть, блуд и отчаяние. Моя пьеса состоит из четырех плавно вытекающих действий. Первое действие я начну с «Пира во время чумы». Священник пытается образумить веселящуюся толпу, пирующую на костях ближних, но его попытки тщетны. Если в пушкинском сочинении Священник молится за Председателя и уходит с пира, то в моем прочтении старик становится пилигримом и отправляется в путь по грешной земле, прожженной людскими пороками. Перед ним разворачиваются сцены смертных грехов, среди первых – зависть и убийство. Второе действие «Моцарт и Сальери», в котором Священник не может предотвратить кончину Моцарта, поскольку старика никто не видит. Лишь сам Моцарт ощущает его присутствие как «Человек, одетый в черном». Священник безмолвно мрачной тенью за столиком наблюдает за происходящим в трактире. Третье действие «Каменный гость» разворачивается на фоне грызущего интереса Священника. Его не оставляет в покое мысль о том, кто же тот загадочный заказчик Requiem. Выясняется, что произведение предназначалось убитому Дону Альвару. Священник становится свидетелем блуда Дон Гуана и старается разгадать личность вдовы. Старик понимает, что Дона Анна искренне скорбит по убиенному мужу. После рукопожатия со Статуей и последующего исчезновения Дон Гуана, случается беседа между вдовой и успокаивающим ее Священником. Женщина, как на исповеди, раскрывает душу собеседнику, признаваясь, что очень горюет по убитому мужу, она была ему верна, но ее гложет, что так и не смогла выкупить Requiem для любимого. Женщина признается, что вынуждена была отдать последние деньги, чтобы расплатиться с долгом мужа. Он взял его незадолго до смерти и не успел выплатить, а кредитор шантажирует вдову тюрьмой. «С тремя детьми полдня перед окном Она стояла на коленях воя». Священник сочувствует Доне Анне, но удивленно осознает, что душа женщины не осквернена грехом, поскольку она не желает зла скупому Филиппу. Вдова сочувствует пожилому рыцарю, которого не пощадила Божья кара. Она погружается в воспоминания и рассказывает о судьбе «Скупого рыцаря» – четвертое действие, в заключении которого Герцог констатирует: «Ужасный век, ужасные сердца!»

Одно из двух: либо меня сочтут способной, либо полной дурой. Но ни то, ни другое мою жизнь круто не изменит. Уверена, Пушкину было бы что мне возразить, как и упомянутым выше литературоведам.

Но интерес не в самом задании, а в мысли, на которую меня навело его выполнение: мы, хранители величайшего культурного наследия, не сможем познать и сотой части его глубины. Это касается в общем искусства и «Маленьких трагедий» в частности. Мы можем только догадываться, что на самом деле вкладывал автор. Абсолютное понимание произведения уходит вместе с ним. В этом плане, например, очень ценны сохранившиеся записи прочтения стихотворений Есенина самим автором. Можно услышать его расстановку пауз, экспрессию произнесенных слов, оттенки прочтения и прочие нюансы, которые способствуют лучшему пониманию душевных переживаний поэта, вложенных в произведение.

Если мы уже сегодня не обладаем полной картиной мира творчества классиков, то современных авторов мы едва ли поймем после их смерти. Парадокс! Мы живем с ними в одном веке, но почему же познаем их хуже Пушкина, которого не застали лично? Дело в самом современном творчестве, в его эпатаже и раскрепощенности. Некоторые откровенно краев не видят, рождая безграничность интерпретаций замысла. Это не плохо, но опасно для вечности, которую хочет сохранить за своей фамилией любой творец без исключения.

Однажды в новостную программу был включен репортаж, посвященный открытию выставки одного современного художника. По понятным причинам, которые вы познаете по умолчанию чуть позже, я не буду называть его фамилию. Весьма интересный молодой человек стоял спиной к своим не менее любопытным картинам и в мельчайших подробностях рассказывал о том, что изображено на его холстах. Мы с сестрой досматривали репортаж молча. После повисла неловкая пауза, которую прервала моя Ирина: «Даааааа, хреново, когда приходится объяснять, че ты имел в виду»… И смех и грех, товарищи!

Не подумайте, я не против современного искусства. Меня, в принципе, восхищают активные люди. Но можно стать заложником своих же амбиций. В народе говорят: «За что боролись, на то и напоролись». Я убеждена, что сложность в простоте, а она служит залогом вечности.

Сегодня многие стремятся к прекрасному. Кто-то отводит душу бесценными творениями гениев, кто-то стремится творить сам. Одни шагнут в вечность, другие станут ее прекрасным воспоминанием, пускай и не таким ярким, но, поверьте, не менее существенным. Но и тех и других объединяет тайна, то сокровенное в публичном, что уйдет вместе с ними. Этот феномен искусства и завораживает, и ужасает.

Александр Сергеевич, простите Христа ради!