Вечный круг кровопролития

Рыцарь (XII век):

Я по щиколотку в жирной, рыжей глине,
Что кровью древней впитана земля.
Мой меч – осколок неба в мертвой стыни,
Клеймо на разорённых кораблях!

Здесь вонь земли, что выблевана смертью,
И солнце – словно рваная кишка.
Я вижу свет, пробитый лихолетьем,
И в нём – твоя, солдат, моя тоска.

Мой шлем – колодец страха, эхо стона,
Потерянных молитв и детских снов.
Зачем? За что? Сквозь звон измен тризвона
Я жду ответа от чужих богов.

И каждый взмах – как обруч на закате,
Сжимает грудь, что дышит лишь трудом.
Ты слышишь, брат? Здесь время – лишь распятье,
А жизнь – цена за каждый жалкий дом.

Солдат (XXI век):
Я по колено в грязи, что пахнет бензином,
Свинцом пропитана, горька, являясь болью.
Мой автомат – холодным, серым сыном,
Что рвет в клочки и плоть, и паранойю.

Здесь воздух – привкус гари и железа,
Прокурен страхом, выдохнут войной.
Прицел – как глаз застывшего агрессора,
И в нём – твои, мой рыцарь, боль и зной.

Мой шлем – из пластика, но держит муки те же,
Бесшумный крик, что рвется из груди.
Зачем, мой предок? За каким рубежом лежим,
Чтоб новый мир так же в крови родить?

И каждый выстрел – колокол по века;м,
Гудит в ушах, что смерть не знает дат.
Ты слышишь, брат? Мы лишь следы по снегам,
За нами – пустота, вперед – в закат.

Рыцарь:

Под рваным стягом, выцветшим от ветра,
Лежу и внемлю, как мой конь хрипит.
Его глаз – бездна черного без света,
Где каждый ужас нынешний скрипит.

Мы пахнем потом, кровью и молитвой,
Как звери дикие, что рвались на бойню.
И каждый удар – как предсмертная битва
С самим собой, за стыдовым покоем.

Моя кольчуга – ржавая надежда,
Что защищает тело от клинка.
А душу? Душу рвут на клочья, между
Безумьем битвы и судьбой дурака.

Я вижу в небе, как летят там птицы,
И им неведома людская боль.
Они свободны, а мы – лишь границы,
Что кровью чертим, выполняя роль.

Солдат:

Под дроном, что жужжит, как смерть над головой,
Я жду команды, прячусь за стеной.
Мой броник – словно кожа от гнилой
Людской природы, что ведет нас в бой.

Мы пахнем порохом и страхом, как машины,
Созданные рвать и убивать.
И каждый взрыв – как разорённые вершины
Сознания, что не может спать.

Моя каска – осколок цифровой эры,
Что защищает голову от пули злой.
А мысли? Мысли – блудные химеры,
Которые уводят нас домой.

Я вижу в небе вертолеты – те же птицы,
Но с пастью огненной, несущей смерть.
Они свободны жечь, мы – лишь границы,
Что рвем, чтоб до конца себя стереть.

Рыцарь:

И вот лежит мой щит, пробитый стрелами,
Как сердце, что пронзили сотни раз.
Мы здесь – лишь тени, движимые бедами,
И каждый вздох – как предзакатный
час.

Я помню поле, мирное, до сечи,
Где колосились рожь, цвела трава.
Теперь лишь прах и сломанные речи,
И тишина, что голосом мертва.

Моя награда – холод примиренья,
Когда уйдет из тела боль и страх.
И вечность – это лишь мгновенье,
Размытое в забытых временах.

Солдат:

И вот лежит мой броник, весь в осколках,
Как душа, пробитая насквозь.
Мы здесь – лишь цифры в сводках, на обломках,
И каждый вдох – как запоздалый вопрос.

Я видел город, мирный, до атаки,
Где детвора смеялась, цвела сирень.
Теперь лишь дым и черные овраги,
И вечный сумрак, поглотивший день.

Моя награда – тишина смиренья,
Когда уйдёт из сердца боль, и злость.
А вечность, это лишь, мгновение,
Где нет вопросов, где всё сбылось...

Рыцарь и Солдат (вместе):

О, брат мой, сквозь века, нас делит пропасть,
Но боль одна, и горечь на двоих.
Мы пали жертвой чьей-то властной корысти,
Забыв, что человек – живой, не псих.

Лишь пепел общий, да земля сырая,
Нас примет всех, без званий и без зла.
И только ветер, горестно рыдая,
Поведает, как жизнь на нет сошла.

Мы были кем-то, мы любили, верили,
Потом горели в пламени дотла.
Теперь мы эхо, что сквозь время мерили
Свои шаги, и нет нам ни числа, ни дна.

Рыцарь:

Я вижу тень, застывшую в дали,
Ты – это я, но с будущим в глазах.
И дети наши, что еще не родились,
Стоят уже, осиротев, в слезах.

В той глине, что хранит мой мертвый след,
Уже струится твой кровавый сок.
И нет надежды, лишь звенящий бред…
Мы не закончим. Это наш порок.

Солдат:

Я вижу дым, что тянется в века,
Ты – это я, но без моих машин.
И в каждом сыне – дрожь моя легка
От предвкушения новых вершин...

Но не победных, а лишь новых ям.
И в той земле, что тело примет вновь,
Растет лишь горечь, страх, позор и хлам.
И вечный повтор - что это НАША любовь!

Рыцарь и солдат (Вместе, шёпотом, затихая под конец):

Нам не простить ни солнца, ни зари...
Ведь знали мы, что снова должны пасть.
И каждый в этой скорбной перекличке
Лишь голос смерти, что зовет: Украсть...

Украсть у мира смех, у неба – свет,
У сердца – пульс, что так отчаянно бился.
А мы просто тлен. За нами - ничего нет.
Лишь эхо, неродившейся любви...