Понимание

Тоска нахлынула сполна, не видеть радость, красота!
От собственной ничтожности себя же ненавидеть.
Соскобленных словах на монолитах,
Сказанных где-то между строк, я вдруг увидел уголок.

Кровавым шрифтом — очертания, написаны дурны сказания.
«Со мной ли правда, всё так должно и быть?
Не доверяю ожиданиям, лучше наслажусь терзаниям.
Меня никто не понимает, и мой читатель не поймет».

Придал я этому значению суровое мировоззренье.
«Этот чудак не псих ли часом?»
Но от незнания — интерес, заела в голове шарманка.
Слова проникли мне под кожу, больно, настолько что тревожно.

Читая странную натуру, как неизведанно и дурно,
Я отыщу, пойму, уверен, надпись сберегу.
Искать придется по следам, каким таким — не знаю сам.
Сфотографировал на плёнку надпись.

Пошел домой, сверля глазами всё то, что раньше не видал,
Хоть раньше я и бед не знал и не желал.
Поставив сложную задачу, план, обречённый на провал, —
Понять того, кто излагать не в силах, свои слова он сберегал.

Не видя счастья, он страдал.
А где таких искать? На крышах!
Поднялся я на все дома, назло — не видно ни черта!
Пометок автора не видно, наверно, тут он не бывал.

Как отыскать среди народа своеобразного творца?
Им движет правда и терзания, так вот она, цена признания.
Он не хотел, чтобы жалели, и ожидать того не мог.
Таков его святой урок, что был поставлен в уголок.

Таких на крыше не поймаешь, слишком банально и скудно.
С потоком мыслей лег поспать, но неудобная кровать сумела сон мой отогнать.
Покоя мне она давала, а тут так резко перестала?
Всё это странно слишком, будто в его словах есть отражение фигуры

Не той, что пишут в книгах школьных,
Скорее, новая она, ведь человека забрала.
Ну, где же может он таиться, вообще возможно ли смириться?
Раз может с жизнью он проститься, тогда чего же он боится?

Понять необходимо саму личность, слова на монолите — лишь огласка.
Ему ведь не нужна поддержка, он желает понимания.
Выключил всю электронику я в доме,
Сел на подоконник и начал фото изучать.

Дел у меня почти что нет, никто не ждёт, свобода, грубо говоря.
От мыслей стало так досадно, ведь я не нужен никому.
Вандал и это просчитал? Он знает, кто слова заметит?
Так важен контингент людей, кто видит мир под тем углом.

Решил сходить в библиотеку, за пару дней нужно весь город обойти.
Где он скрывается от боли? В библиотеке его нет.
Хоть и не спрашивал людей, но среди стада я замечу
Человека, чья душа кричит от боли и умирает неспеша.

Обошел общественные все места, но не нашел, как всегда.
Может, мой взор и не способен уловить, и как мне быть?
Я начал верить в числа, искать во всем подряд подвох,
Искал во всем закономерность, на знаки взор свой уставлял.

Не понимаю, что же делать, как быть и что придумать.
Дверная щель была открыта, но дверь была ведь заперта.
Пройдя в квартиру, на столе лежал листок.
Такой же шрифт, всё тот же цвет.

Отрывок из какого-то стиха:
«Ты посмотри между стихами, какие странные слова.
И непонятно излагает свои наброски языков,
Те, что не выразишь словами».

Стих этот не был публикован, долил в стакан себе вина.
Что прикажете мне делать? Вопросов много я задал,
Ответов так и не узнал.
Раз он пробрался мне в квартиру, играет, значит, он со мной.

Мой интерес не угасал, понять того, кто в душу мне запал.
Но почему он так уверен? Понять его разве так сложно?
Проехав остановок восемь, вошла в отчаянии студентка.
Так много боли во взгляде сером, никогда я не видал.

Всё стадо стало расплываться, акцент был только на неё.
«На следующей остановите», — сказали кто-то из конца.
Но точно, точно — не она.
Двери открылись, вышли трое, в том числе и я.

Пошёл за ней, немного настигая,
Проигрывал в своем сознании печальные воспоминания.
«Девушка, постойте, подождите!» —
Робко, как малое дитя, произнёс свои слова.

Смотря в мои глаза, остановилась и ждала.
«Вам что-то нужно?»
«Вы — автор тех писаний?»
Она смотрела вниз на руки, подушечки были в крови.

Нашёл ту самую. Она.
Я пригласил её на кофе, но ведь её ещё не понял.
Поторопился, всё нарушил, осознал.
Студентка сразу поняла мою ошибку.

За разговором сложным я узнал:
Душа её была чиста, до боли страшная она.
Над ней смеялся, издевался свой собственный избитый мозг.
Себя до жути ненавидит, пытается себя убить.

Отговорить никак, опровергать не удается,
На всё в устах ответ найдется.
Пришли к печальному итогу.
Её понять так и не смог.

Настолько странное мышление, на удивление верное решение.
Надпись на чёрством монолите вновь появилась неспроста.
Она ведь автор всех сказаний, не помог багаж мой знаний.
Хоть кто-то в этом чёрством мире способен ли её понять?