Исповедь бывшего тунеядца

(футуристическая утопия)


   Пока перерыв идет, что-то потянуло меня на какую-то лирику. Напишу вот я про то, как подошел мой черед вешаться. Никакого криминала в этом не будет, рассказ-то мой анонимный. Да, и мне криминала не пришьешь. Ни почем не узнаешь, читатель, о ком речь идет, да, о каких годах. Было -  и было. А может и не было, может выдумал я всё. С другой стороны - может кому интересно такое-всякое.
 
   Я-то и тогда не сильно против порядка был. Очередь подошла, пора и честь знать. Сам пожил, дай и другим. Да, и к очереди претензий у меня не было. Оно ж понятно, один живет – небо коптит, откоптил своих положенных 30-40, если генофонд ободрили – дитенка, а то и двух, заделал, и давай, не тормози! А другой – руководство осуществляет, работает, стабильность всего общества поддерживает. Ради такого дела, пусть и чуть дольше задержится, поработает на благо нас всех.
   В общем, пришла моя очередь. Все честь по чести – письмо настоящее, «вживье», с уведомлением, на гербовой бумаге. Так мол и так, милости просим через три дня, все дела доделав и последние приветы сказав, к нам в Управление планирования населения, адрес, индекс, телефон, инстаграм и прочее.
   Насчет «вешаться», это я так, «по-народному» сказал. Как конкретно на тот свет «очередников» спроваживают, понятное дело, в подробностях никто не рассказывает, чтоб людям психику не травмировать.  А раз никто, и я про то писать не буду. Да, по правде говоря, я ж до того не то, чтоб не знал никого, кто в Управлении работает, а даже не знал никого, кто таких бы знал. Конспирация! Они ж там работают, службу несут, а вдруг какой недоумок по злобе и непонятливости решит что худое уделать? Так, что служащие законспирированные, чуть не написал законсервированные. А они и впрямь чутка заспиртованные.
   Пошел. Пропускная, документы сдал, одежду верхнюю. Проверку прошел. Получил талончик с номером кабинета. Второй этаж, коридор белоснежный – прямо в рай дорога, а не коридор. Постучал, вошел, за столом дядька старый-старый - такой, что я и в жизни не видывал. Лет шестьдесят, если не больше. Морда красная, широкая. В воздухе амбре перегара летает. Слева дверь «Техническое помещение».
– Здесь и здесь подпись, и давай, иди, вон к техникам!
А я как-то оробел, первый раз все-таки.
– А присесть на минутку нельзя? Кислороду напоследок разок-другой еще вдохнуть!
– Иди, кому говорят! Расплодилось вас, иждивенцев-тунеядцев! – да, начинает чиновник этот, видно, злится. Морда еще краснее становится. – На всем готовом живете, пользуетесь благами высоких технологий. А кому-то за вас работай, отдувайся!
– Вы, – говорю, – уважаемый, не заводитесь. Иду я, иду. – и шаг к двери делаю.
А он мне,
– Куда, твою мать, такой-рассякой?! Подписи ставь!
И тут, вдруг, лицо его с багрового синим становится. Как засипит родимый, пена со рта, и – брык с кресла на пол. А мне что делать? Заглянул в дверь «технического помещения», кричу: «Эй, есть тут кто? Дядьке этому вашему плохо!»
   Вышел ко мне техник в сером комбинезоне, как увидел, что творится, за шею этого дядьку подержал, в глаза посмотрел и стал голосить еще пуще, чем я: «Твою ж в собачью будку! Вот же гадство! Проворонил! Рапорт вовремя не подал из-за козла этого! Он мне все просил-умолял, говорит, что самочувствие хорошее, еще недельку поработает! Хана мне, копытцы бараньи!» А потом зырк на меня, на дядьку старого, на меня. И говорит,
– Бери за ноги и потащили.
Затащили мы мужика того в «техническое», уложили на какой-то железный стол.
– Исподнее свое оставь, а костюм евоный одевай, – это техник мне, а сам дядьку раздевает. Ну, переоделся я. Штаны чуть широковаты, затянул ремень потуже, а в целом – как на меня пошито.
– Так, а теперь марш за стол и давай, будешь вместо него – кивает на покойника – работать. Ты теперь – чиновник номер такой-то, потом на двери посмотришь и запомнишь накрепко! И чтоб ни слова никому! Кто заходит, подпись с него в журнал по порядку, и подпись в отрывной талон на кремацию. Понял?! Давай!
Вытолкал меня и дверь захлопнул. Тут, в аккурат и посетитель вошел. Что ж неясного: подпись в журнал, подпись в талон. Так и пошел процесс моего трудового перевоспитания. Как сам себе накаркал.
   Теперь вот работаю днями на пролет – по целых четыре часа веду прием очередников. Ни фамилии, ни имени с отчеством не имею – лишен по статусу. Чиновник Управления планирования населения номер такой-то – как на кабинете указан. Я ж говорю: практически аноним! Да и личной жизни никакой. Для друзей-родственников – на тот свет экспрессом отправлетый, для живых прочих – безымянный, номеркнутый. Квартирка служебная при Управлении. Питание – общепит, столовая ту же. Кормежка хорошая, утром, правда, стол «сухой», а на обед и на ужин положено по двести грамм крепкого. Не то, чтоб уж так и мучился, но работать на благо народа приходится.
   Ладно, перерыв закончился, и я писанину свою завершаю. Пора к труду праведному возвращаться.