Резина веков натянулась упруго в рогатке

Когда-то много лет назад жена Окуджавы — Ольга – приезжала в Псково-Печерский монастырь к о.Иоанну (Крестьянкину). В разговоре с иеромонахом была затронута тема равнодушия Булата Шалвовича к вопросам веры; сам он был некрещеным, да и не думал приобщаться к Церкви. Все это очень сильно беспокоило верующую Ольгу.

В ответ на ее сетования отец Иоанн лишь спокойно заметил: «Не волнуйся, ты сама его окрестишь». У Ольги округлились глаза: как это она, не имеющая духовного сана, да к тому же женщина, будет крестить своего мужа! «А вот так и окрестишь!» – загадочно ответил старец. Ольга лишь спросила в растерянности: «А как же я назову его? Булат ведь имя не православное?». В ответ отец Иоанн сказал: «А назовешь, как меня, Иваном», — и поспешил по своим делам.

Весь этот странный разговор Ольга вспомнила лишь много лет спустя в Париже — и даже не в те дни, когда умирал Окуджава, а уже непосредственно после его смерти: треволнения и скорбь, связанные с кончиной мужа, вытеснили тогда этот случай из ее памяти. Только потом, вспомнив все, она поразилась прозорливости старца.

А произошло вот что: перед самой смертью Булат Шалвович высказал жене во многом неожиданное желание креститься. Окуджава был настолько плох, что звать священника было уже поздно. Ольга знала, что в подобных особых случаях церковь признает таинство крещения действительным, даже если его совершил мирянин — главное, чтобы была искренняя и горячая вера. Именно таковой и была ситуация в Париже. В ответ на вопрос жены, какое имя он выбирает при крещении, Булат Шалвович сам назвал его: «Иван».

Так вот и отошел Булат Окуджава в мир иной с именем крещенного во Христе раба Божия Иоанна, через 15 лет после прозорливых слов отца Иоанна (Крестьянкина) – архимандрита Псково-Печерского монастыря, знавшего, что именно так все и случится.

Отпевал Булата Окуджаву в московском храме святых бессребреников Космы и Дамиана в Столешниковом переулке -  о.Георгий Чистяков.

            акростих
           Г И Т А Р А

Гитара звенела, кремлёвские били куранты,
И в этой империи пел Окуджава Булат.
Тогда расплодились в стране музыканты,
А время под песни поэтов шагало назад.
Резина веков натянулась упруго в рогатке,
А масло кончалось в церковной лампадке.