Подарок судьбы рассказ

  Анастасия зашла в квартиру и едва успела поставить пакеты с продуктами на стол, как раздался пронзительный звонок в дверь. Девушка никого не ждала.
-Кто бы это мог быть? Ольга и Дмитрий? Но супругов уже две недели нет в городе, они отдыхают на море. Настя насторожилась.
-Валентина Афанасьевна, соседка? Не может быть, её вчера увезла машина скорой помощи. Звонок был таким настойчивым, пришлось открыть дверь. На пороге стояла хозяйка квартиры.
  — Раиса Александровна, здравствуйте, извините, что долго не открывала. Просто не ожидала, что Вы приедете. Что-нибудь не так с оплатой за жильё? — Настя немного смутилась; этот вопрос обычно решала Ольга и её супруг Дмитрий. Вопросом съёмного жилья для Насти занимались именно они.
  — А ты, девочка, разве не в курсе? — сходу начала возмущаться Раиса. — Вижу, что нет.   
  — Я не понимаю, о чём Вы сейчас, — интересовалась, пришедшая в недоумение, Настя.
  — Пора освобождать квартиру, Настя. Неделя тебе на сборы, и то лишь потому, что ты беременна. Бесплатно содержать никого я не намерена, и не думай, что твоё положение вызовет во мне хоть каплю жалости. Эх, молодость… Ты ещё не осознаёшь, во что вляпалась. Как тебя угораздило оказаться в такой щекотливой ситуации?
  — Раиса Александровна, будьте добры, объясните толком, что произошло, прежде чем осыпать меня упрёками.
  — Ты что, новости не смотришь? Ольги и Дмитрия больше нет, погибли. Некому больше платить за аренду.
   — Как… погибли? — Настю словно окатили ледяной водой, мир поплыл перед глазами, но она удержалась на ногах.
  — Что же будет с малышом? Они так его ждали…
  — Дуреха ты, Настя! Не нашлось никого, кто бы растолковал тебе, что головой нужно думать, прежде чем в омут бросаться. — А мне-то как быть дальше?
Зачем мне теперь эта обуза?
  — Ну, милочка, мне-то почём знать. Я не лезу в чужие проблемы, со своими бы разобраться,— равнодушно бросила хозяйка квартиры.  — Думаю, Настенька, что мы друг друга поняли, — женщина на мгновение сменила гнев на милость. Затем обняла девушку и оставив её в полном смятении, растворилась за дверью.
-За что мне всё это. Почему я такая невезучая. Анастасия закрыла лицо руками, жгучие слёзы катились по щекам. Она прекрасно помнит тот самый день, когда осталась один на один со своей бедой после ухода из жизни самого близкого человека — матери. Тогда-то на своём пути она встретила супругов Ольгу и Дмитрия. Супруги нашли её в городском парке. Стояла тёплая осень. Листва только-только стала опадать с деревьев. Сентябрь выдался на редкость тёплым. Золотистые листья, кружась в медленном танце, устилали дорожки парка, создавая ощущение сказочной осени. Девушка, сломленная горем и отчаянием, брела по парку, не зная, куда идти и что делать. Настя чувствовала себя абсолютно одинокой и потерянной. Тогда мир казался ей серым и безнадежным. Обняв старую берёзку, склонившуюся ветвями к скамье, девушка шептала ей о своём горе, понимая, что белоствольная красавица не в силах помочь. В это время на её беду проходили супруги Дмитрий и Ольга. Тогда она не думала о том, что бывают добродушные люди. Ольга сочувственно отнеслась к беде Насти, а выслушав рассказ о её нелёгкой судьбе, сама расплакалась. И как тут не расплачешься.

Болезнь матери подкосила Настеньку, а неподъёмная сумма, необходимая на лечение, давила непосильным бременем.

Настенька приняла решение взять деньги под залог их квартиры. «Выкрутимся», – успокаивала она себя, тем более, что им предоставили возможность и дальше проживать в квартире. Когда нужная сумма оказалась на руках, Анастасия была уверена, что это – спасительный круг. Дело оставалось за малым – ждать. В день операции Настенька отпросилась с работы, ей хотелось быть рядом с матерью в ответственный момент. Сколько длилась операция, она помнила смутно. Крупная дрожь колотила по всему телу. Она замерла, погрузившись в безмолвную молитву, прося о чуде. В миг, когда двери операционной распахнулись и показался хирург, в его глазах виднелись нотки сожаления, и земля ушла из-под ног.

В тот роковой день Дмитрий и Ольга возникли на горизонте, как спасительный круг. Легкомысленное согласие на проклятую роль суррогатной матери теперь обернулось бездной отчаяния. Карточный домик её надежд рухнул в одно мгновение, погребая под обломками всё. Почему мать Дмитрия не поставила её в известность о несчастном случае…

Оставив пакеты на столе, Настя прошла в комнату и поудобнее устроилась на диване. Всё-таки настало время для размышлений.


Что можно найти за неделю, не имея ни гроша за душой? На работу… Да кому нужна беременная женщина, которой через три месяца рожать? Что такое невезение и как с этим бороться? Анастасия призадумалась. Одна как перст она осталась в шумном городе. А чужой ребёнок ей не нужен.


Настя сидела на краешке дивана. Мир вокруг будто потерял чёткость: предметы расплывались, звуки доносились приглушённо, словно сквозь вату. В голове крутились обрывки фраз: «Погибли… Освобождать квартиру… Неделя на сборы…»

Она провела ладонью по животу. Ребёнок зашевелился, давая о себе знать. Каково ему остаться брошенным с первых дней жизни? Что-то на мгновение затеплилось в её сознании, но она тут же отогнала мысли прочь. Чужой ребёнок — плод договора, который когда-то казался спасением, стал для неё тяжким грузом. Что делать?

Внезапно, ребёнок легонько пнул изнутри, желая приоткрыть завесу этого мира, ещё невиданного им. Лёгкий, трепетный удар, будто бабочка коснулась изнутри, сменился уверенным толчком, от которого у Насти перехватило дыхание. Седьмой месяц беременности – время, когда крошечное создание всё настойчивее заявляет о себе, напоминая о своём существовании. "Тебе тоже неспокойно?" – прошептала Настя, ещё раз проведя ладонью по животу. – "Ты уж прости меня, малыш. Не наша с тобой вина в том, что всё так обернулось. Надеюсь, ты попадёшь в добрые руки. И тебя обязательно будет кому любить".

На следующий день Настя заставила себя встать, одеться и дойти до дома матери Дмитрия. Дверь открыла сама Екатерина — сухопарая женщина с жёстким взглядом и плотно сжатыми губами.

  — Чего пришла? — буркнула она, не приглашая внутрь.
  — Екатерина, я… я не знаю, куда идти. Раиса Александровна велела освободить квартиру. А у меня ни денег, ни работы. Может, Вы … может, Вы примете внука? Он ведь Ваш, кровный…

Женщина резко перебила:

  — Кровный? — её голос сочился презрением. — Этот ребёнок — ошибка моего сына. Я не собираюсь воспитывать плод чужой безответственности.
  — Малыш ни в чём не виноват! — Настя схватила её за рукав, но Екатерина резко отстранилась.
  — Уходи. И не появляйся здесь. Для меня этого ребёнка не существует.

Дверь захлопнулась. Настя стояла на лестничной клетке, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота.


Обратно она брела как во сне. Ноги сами привели к больнице, где лежала соседка — та самая, что накануне предложила пожить у неё. Отделение, где лежала пожилая женщина, находилось на первом этаже. Оставалось пройти в отделение.

Валентина отдыхала в палате, погружённая в полудрёму, когда дверь тихо скрипнула и на пороге возникла Настя. Девушка тихонько подошла ближе, стараясь не нарушить покой больной женщины. Но шорох пакета с гостинцами, осторожно поставленного на соседний стул, всё-таки разбудил её.

Когда Валентина приоткрыла глаза, её взгляд зацепился за бледное осунувшееся лицо Насти. В сморщенных уголках губ промелькнула тень сочувствия.

– Настенька, это ты? Что-то случилось, милая?

Девушка присела на краешек кровати, чувствуя внезапный прилив слёз.

И, запинаясь, поведала о визите хозяйки квартиры, о страшной новости про Ольгу и Дмитрия, и о своей полной беспомощности. Голос дрожал, слова путались, но Валентина слушала терпеливо, поглаживая её руку своей сухой, морщинистой ладонью.

— Господи, какое горе! - прошептала Валентина, когда Настя закончила свой рассказ. - Бедные детки, так рано ушли из жизни. А ты, глупенькая, как же теперь? Как одна справишься? Не губи себя, девонька. Оставь ребенка, не мучь ни себя, ни его. Я помогу, чем смогу. Вместе поднимем, да и мне радость в старости будет. Настя покачала головой, отводя взгляд.

  — Нет, Валентина Афанасьевна, что Вы! Как я могу Вас в это впутать? У Вас и так своих забот полно. А ребёнок… Он им был нужен, а мне… Мне он чужой. Я не смогу полюбить его, как своего.

Валентина взяла её руку в свою.

  — Ты ошибаешься, Настенька. Сердце женское — оно такое, умеет любить. Дай ему шанс, дай шанс малышу. А я всегда рядом буду, подсоблю, чем смогу. Не одна ты на этом свете. Настя сглотнула ком в горле.
  — Я ходила к матери Дмитрия. Она не захотела даже слышать о внуке. Валентина вздохнула.
  — Ну и пусть себе! Бог ей судья. А ты подумай хорошенько. Не руби с плеча. Она протянула Насте связку ключей.
— Живи у меня, сколько нужно. Квартира большая, место всем хватит. А там видно будет, как жизнь повернётся.

В больнице Валентина Афанасьевна провела две долгие недели. Всё это время Настя жила в её квартире. Сын так и не приехал, лишь позвонил, скомкано извинился, и сообщил о задержке на пару месяцев.

Время родов надвигалось, словно грозовая туча. Валентина, собрав по крохам свои сбережения, протянула их Насте дрожащей рукой.

— Бери, внученька, они тебе сейчас нужнее. Купишь малышу всё самое необходимое. Он ведь ни в чём не виноват, — женщина говорила тихо, с болью в голосе, пытаясь хоть как-то смягчить горечь ситуации.

Настя выслушала соседку, но деньги брать наотрез отказалась.

   — Простите, Валентина Афанасьевна, но я не могу их взять. Нельзя так разбрасываться своими накоплениями. Подумайте лучше о себе. А чужого мне не надо. Выплат на рождение ребёнка вполне хватит на самое необходимое, — солгала Настя. План отказаться от ребёнка не оставлял её ни на минуту, тенью омрачая мысли.
  — Настя, дело конечно твоё, но малыш появится раньше всяких выплат. Я догадываюсь о твоих намерениях, но разве ты меня станешь слушать? Махнув рукой, Валентина убрала крупную сумму в комод.

Возвращаясь из женской консультации, Настя не пошла на остановку, поддавшись внезапному порыву прогуляться.

Июльский день ликовал ослепительным великолепием: небо — бездонная лазурь, не омраченная ни единым облачком, воздух — густой нектар из разогретой солнцем травы и медового цветения лип. Лучи, сотканные из жидкого золота, пронзали изумрудную листву, рассыпая по земле танцующие мозаики света и тени. В сквере, вторя солнцу, трепетно заливались щеглы, а где-то вдали, за изумрудным частоколом тополей, доносился приглушенный, едва уловимый рокот города — далекий отголосок суеты, не властный нарушить эту согретую негой, почти зачарованную идиллию.

Настя неспешно брела по тропинке, внезапно ей стало плохо и она остановилась, придерживаясь за шершавый ствол старой берёзы. Округлившийся живот ощутимо тянул вниз, каждый шаг отдавался тихой тяжестью в пояснице. Она прикрыла глаза и полной грудью вдохнула густой, настоянный на травах и цветах летний воздух. На мгновение ей почудилось, что всё не так уж и безнадежно. Солнце щедро ласкает кожу, птичий хор льётся с ветвей, жизнь, несмотря ни на что, продолжает свой ход…

И вдруг — резкий, настойчивый звук. Рингтон на смартфоне разорвал тишину. Настя вздрогнула, достала телефон. Незнакомый номер. Она помедлила, но звонок повторился — упорно, будто требуя ответа.

  — Алло… — произнесла она робко, и в трубке повисла странная, тягучая тишина.

Секунды тянулись, как резина. Настя уже хотела прервать вызов, но вдруг раздался тихий, слегка дрожащий голос:

  — Настя, это Вероника, сестра Ольги. Мне нужно с тобой поговорить.
  — Откуда у вас мой номер? — дрожащим голосом спросила девушка.
  — Я при встрече всё объясню, поверь мне, это очень важно, по крайней мере для тебя.

Через час Настя сидела за крохотным столиком в уютном кафе на улице Бебеля, нервно комкая в пальцах бумажную салфетку, словно пытаясь разгладить складки тревоги. Вероника появилась с запозданием – высокая, слегка угловатая женщина с острым, пронзительным взглядом и затаенной грустью в уголках губ. Без лишних предисловий она сразу перешла к сути дела.

  — Прости, Настя, что это известие обрушилось на тебя так внезапно. Сама узнала только вчера… о Дмитрии и Ольге. Попробую рассказать по порядку. Наверняка, ты знаешь, что в клинике, где проводилось оплодотворение, работает моя мама – родная тётя Ольги. Она и попросила меня разыскать тебя.

Вероника замолчала, словно набирала в лёгкие воздух, будто готовилась к долгому и тяжёлому погружению.

  – Ольга не призналась Дмитрию, что бесплодна. Её яйцеклетка оказалась нежизнеспособной. Она безумно его любила и панически боялась потерять. Боялась, что он её бросит, узнав правду. Поэтому выдумала историю о слабой матке, неспособной к вынашиванию плода. И предложила ЭКО. Тем более, тётя работает в клинике – никаких проблем с этим не возникло. Она всё сама организовала.

Настя слушала, не отрывая взгляда от мутного, остывающего чая в своей чашке. Внутри всё сжалось в ледяной комок, словно сердце превратилось в камень.

Если бы не моя мама, тебе бы никогда не стали вводить донорские яйцеклетки – ты ведь ещё не рожала. Но, как я уже сказала, Ольга не могла иметь детей. Поэтому вместо её яйцеклетки взяли твою и Дмитрия так что матерью этого ребенка являешься ты.

Настя побледнела, словно на неё вылили ведро холодной воды.

  – Почему… почему я должна тебе верить? – прошептала она, и губы дрогнули, как у загнанного зверька.

  — Ты должна мне поверить. Тем более, что Ольга оставила голосовое сообщение, в котором просит у тебя прощения. У тебя есть Telegram-канал? Настя кивнула головой. — Вероника тут же скинула голосовое сообщение на телефон Насти. Девушка медлила, не зная, как быть, — всё развернулось так неожиданно. Но она всё-таки решила прослушать то, что было адресовано ей.

Настенька, прости меня, пожалуйста, за всю ту ложь, в которую я тебя впутала. Я знаю, что это не имеет оправдания. Я так хотела ребенка от Димы, так боялась его потерять… И пошла на этот ужасный обман. Я прошу не вини себя ни в чем. Ты ни в чем не виновата. Главное — позаботься о малыше. Он — частичка тебя и моего Димы. Я надеюсь, ты сможешь его полюбить. Прости еще раз. Прощай… Голос оборвался всхлипом, а затем наступила тишина, давящая своей безвозвратностью.

Слова Вероники гулким эхом отдавались в оглушённой голове Насти. Она машинально, словно во сне, провела рукой по округлившемуся животу. Ребёнок, словно чувствуя её смятение, легонько толкнулся изнутри, будто пытаясь пробиться сквозь мрак и тревогу к свету и ясности.

  – Если бы не эта случайная авария, ты бы никогда ничего не узнала, – добавила Вероника, глядя на Настю с нескрываемым сочувствием, словно видя перед собой разбитое зеркало чужой судьбы.


Настя судорожно сжала кулаки, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. Внутри разгоралась буря противоречивых чувств: гнев, отчаяние, ужас… и где-то глубоко, едва различимо – хрупкая, робкая искра надежды.


– Ты… ты понимаешь, что это… меняет всё? – наконец выдохнула она, поднимая на Веронику глаза, полные боли и растерянности.
  – Да, – тихо ответила Вероника. – Но это ещё не конец. У тебя есть шанс… шанс стать настоящей матерью. И это не вся новость на сегодняшний день. – Вероника открыла сумочку и вытащила оттуда ключи и документы на квартиру, в которой жили погибшие. – Эта квартира теперь твоя. Ольга будто знала обо всём заранее, поэтому завещала тебе и сынишке их жильё. А это карта на ней приличная сумма денег. На первое время вам с сыном хватит.

За окном кафе солнце медленно опускалось за крыши домов, окрашивая небо в багряные, золотистые и нежно-розовые тона. Настя невидящим взглядом смотрела на причудливую игру света и тени, пытаясь переварить услышанное, уложить в голове этот чудовищный пазл лжи и обмана. Мир вокруг будто замер в ожидании её решения, давая ей драгоценное время на размышление – время сделать выбор, который определит судьбу не только её, но и крохотной жизни, бьющейся под её сердцем

  — Я не знаю, как мне поступить, но я не могу принять этот дар, вернее, мне нужно подумать.
  — А что тут думать? В завещании ясно сказано, что квартира теперь принадлежит вам с малышом. Сейчас главное, чтобы он родился здоровеньким. Если вдруг понадобится моя помощь, можешь звонить в любое время. А сейчас мне пора… Думаю, ещё увидимся.

Вероника ушла, оставив Настю наедине с мыслями, в которых она пока не могла разобраться. Вскоре и она поспешила туда, где её ждала Валентина Афанасьевна.

Летний вечер обнял её прохладой, но внутри всё пылало раскалённым углем сомнений и страха. Она брела по улице, как в тумане, машинально отмечая яркие витрины магазинов, взрывы смеха прохожих, беззаботное щебетание птиц… Всё это казалось таким далёким, таким нереальным, словно происходило в параллельной вселенной.

Ребенок снова толкнулся – на этот раз сильнее, настойчивее, словно отчаянно взывая к ней. Настя остановилась, прижав ладонь к животу.

  – Что же нам делать, малыш? – прошептала она, глядя в бездонную лазурь вечернего неба, словно ища там ответ. – Как нам найти свой путь в этом запутанном мире?

Где-то вдалеке, на старой колокольне, раздался мелодичный перезвон колоколов. Его волшебный звон, словно благословение, эхом прокатился по темным улицам, напоминая, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. И даже в самые мрачные моменты всегда есть надежда, всегда есть свет – тот самый, что ведет нас сквозь бури и сомнения, даря веру в новый день.

Дома Настя долго не решалась открыть Валентине Афанасьевне правду, словно перед исповедью. Но старушка, с её душевной зоркостью, сама уловила тревогу в глазах девушки.

  – Ну, девонька, не тяни душу. Вижу, что-то гложет тебя. Выкладывай всё как есть.

И Настя заговорила, запинаясь, голос дрожал, слова путались в клубок отчаянных откровений. Рассказала о звонке Вероники, о её оглушительных словах про завещание, о том, что ребёнок… её, а не Ольгин.


Валентина слушала молча, лишь изредка поглаживала её руку шершавой ладонью, будто успокаивая бурю. Когда Настя умолкла, старуха долго смотрела на неё в упор, словно пытаясь разглядеть в глубине души ответ.


  – Чудес не бывает, говоришь? – прошептала она наконец. – А по-моему, самое настоящее чудо бьётся прямо тут, под твоим сердцем.

  – Но как я могу поверить? – Настя всхлипнула, и слёзы покатились по щекам. – Это слишком… слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

  – А ты поговори начистоту с матерью Вероники. Выясни всё до последней крошки. Но знаешь, что я тебе скажу? Даже если это не так… даже если ребёнок не твой по крови, он уже твой. Потому что ты его носишь, потому что ты думаешь о нём денно и нощно, потому что ты уже любишь его, хоть и боишься признаться себе в этом.

На следующий день Настя набрала номер Инессы Викторовны — матери Вероники. Та согласилась встретиться без промедлений.

Они договорились о встрече в небольшом кафе неподалёку от клиники, где Инесса Викторовна работала уже больше двадцати лет. Настя пришла заранее, села у окна и нервно теребила край скатерти. Когда Инесса вошла, Настя сразу отметила её строгую осанку и проницательный взгляд — женщина явно не привыкла разбрасываться словами.

  — Здравствуйте, — тихо произнесла Настя, вставая.
  — Здравствуй, Настя, — Инесса села напротив, сложила руки на столе. — Я понимаю, тебе нужно услышать всё из первых уст. Постараюсь быть предельно честной.

Она сделала паузу, словно собираясь с духом, и начала свой рассказ:

  — Всё началось с того, что Ольга узнала о своём бесплодии. Это был страшный удар для неё. Она так любила Дмитрия, так мечтала подарить ему ребёнка… Но её яйцеклетки оказались нежизнеспособными. Врачи говорили, что ЭКО с её материалом — пустая трата времени и денег.

Настя слушала, не отрывая взгляда от лица собеседницы.

  — Ольга была в отчаянии. Она боялась потерять Дмитрия. В её голове родилась идея — притвориться, будто у неё слабая матка, неспособная выносить ребёнка и предложить ему ЭКО с суррогатной матерью. Но не просто суррогатную мать — она хотела, чтобы ребёнок был максимально похож на них обоих.

Инесса вздохнула, провела ладонью по столу.

  — Я работала в клинике и Ольга попросила меня помочь. Она настаивала: «Тётя , давай возьмём ту девушку, Настю. У неё такие добрые глаза, она будет хорошей матерью для нашего малыша». Я пыталась её остановить, но она была непреклонна.
  — Почему Вы согласились? — тихо спросила Настя.
  — Потому что я тоже мать. Я видела, как Ольга страдает. — Инесса опустила глаза. — Я решила помочь племяннице и мы пошли на обман. Вместо того, чтобы использовать донорскую яйцеклетку, мы взяли твою.

Настя побледнела.

  — Как это возможно? Разве такое не проверяют?
  — Проверяют. Но я занимала достаточно высокую должность, чтобы… мягко говоря, скорректировать документы. Мы подменили биоматериал. Твоя яйцеклетка была оплодотворена спермой Дмитрия  и эмбрион подсадили тебе.
  — Но почему? Зачем? Можно было взять малыша из дома малютки.
  — Этого не хотел Дмитрий. Он желал иметь наследника.

Настя закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

 — И Вы всё это время молчали?
 — Да. Я чувствовала вину, но Ольга умоляла меня не вмешиваться. И буквально за неделю до аварии она принесла мне завещание на твоё имя, сказав, чтобы я передала его по назначению. И вылетела из кабинета, как ошарашенная. А потом все узнали о трагедии.

Настя молчала, переваривая услышанное. В голове крутились мысли, чувства перемешались в один большой клубок.

  — Зачем Вы мне сейчас это рассказываете?
  — Потому что ты заслуживаешь знать правду. Это твоя кровь. Ребенок имеет право на твою любовь, а ты — на счастье, которого у тебя пытались отобрать.

Настя посмотрела на свои руки, потом на живот.

  — Что мне теперь делать?
  — Жить и ростить сына.

Слова эти, словно осколок, вонзились в память Насти.

Прошло три месяца после родов. Настя стояла у свежей могилы Дмитрия и Ольги. В руках она держала скромный букетик полевых цветов, а рядом, в коляске, безмятежно спал её сын – её родной сын Дмитрий.

Она бережно положила цветы у подножия памятника и тихо произнесла:

  – Дима, спасибо тебе за этот бесценный дар. Я выращу из нашего сына настоящего человека. И обязательно расскажу ему об отце.

За её спиной раздался тихий шорох. Настя обернулась и увидела Екатерину – мать Дмитрия. Её лицо было бледным, губы дрожали, и она не отрываясь смотрела на коляску

– Можно… можно мне взглянуть на него? – спросила она едва слышно, словно боясь спугнуть момент.

Настя молча кивнула. Екатерина, словно зачарованная, медленно подошла, наклонилась над коляской. На её устах промелькнула слабая тень улыбки – первая за долгое время.

  – Он… он вылитый Дима, – прошептала она, с нежностью глядя на спящего малыша. – Его глаза…
  – Да, – тихо согласилась Настя. – Он весь в него.

Екатерина подняла заплаканные глаза на Настю.

  – Прости меня. Я была слепа. Я… я не знала, как жить дальше после их трагической смерти. Я думала, что если отгорожусь от всех, если не буду никого любить, боль утихнет. Но я жестоко ошибалась.

Настя молчала, чувствуя, как тепло разливается по её душе.

  – Ты сильная, Настя, – продолжила Екатерина, и голос её дрогнул. – Ты дала этому ребёнку жизнь, когда я не смогла уберечь жизнь своего сына. Ты нашла в себе силы любить, когда я боялась даже думать об этом. Я хочу быть рядом с ним. С вами обоими. Если ты позволишь.


Настя глубоко вздохнула, посмотрела на мирно спящего малыша, на женщину, которая когда-то с презрением отвергла её, и тихо ответила:

– Хорошо. Давайте попробуем. Время не стоит на месте, оно спешит неумолимо.

Настя сидела в старом кресле-качалке, нежно убаюкивая сына. За окном кружился первый снег, укрывая город белоснежным покрывалом. В квартире уютно пахло молоком и свежей выпечкой.

На столике лежала раскрытая тетрадь – в ней Настя бережно записывала свои мысли, чувства, маленькие победы и большие надежды. На первой странице красовалась надпись, сделанная её рукой: «Дневник мамы».

Она посмотрела на малыша. Он спал, слегка приоткрыв ротик, и казался таким беззащитным, уязвимым и бесконечно любимым, что сердце её сжалось от нежности.

   – Ты – мой бесценный подарок судьбы, – прошептала она, боясь нарушить тишину. – Мой самый драгоценный подарок…


             Марина Мальцева,
       г.Красноярск, 03.02.2026г