Разговор с дьяволом

Я с дьяволом осталась ночью тет-а-тет,
Он улыбнулся так, как улыбаются беде:
— Сначала будешь жить, как будто боли нет,
А после станешь холодом в самой себе.

Я рассмеялась — мол, со мной не этот путь,
Мне не к лицу терять себя и гаснуть зря.
Я думала: любить — значит тонуть,
Но выплывать за двоих, не прося.

Я слишком сильно верила в чужой покой,
В ладони, обещания и «навсегда».
Я путала любовь с чужой войной
И шла за ней, не чувствуя льда.

Прошло. И всё сбылось — до мелочей,
До пустоты, до выжженных внутри следов.
Теперь во мне ни боли, ни свечей —
Лишь ровный холод вместо слов.

Теперь мне легче быть стальной, чем живой,
Не ждать, не падать, не гореть дотла.
И лёд, что носят люди с собой,
Теплее, чем моя зола.

И снова он приходит в мой немой рассвет,
И говорит спокойно, не тая:
— Сначала ты любила слишком сильно, нет?
А после — даже лёд теплей тебя.

Я опустила взгляд — и в нём уже не страх,
А тень привычки выживать, а не любить.
Он видел всё, что треснуло во снах,
И знал, как просто душу надломить.

— Ты стала той, кого не ранит взгляд,
Кого не лечат письма и «прости».
Ты больше не умеешь отступать —
Ты просто не умеешь подпустить.

Я усмехнулась — слишком поздно, чёрт,
Меня не греют даже чьи-то руки.
Во мне давно замёрз живой аккорд,
И сердце бьётся только по науке.

Но вдруг сквозь лёд, сквозь выученный мрак,
Сквозь этот ровный, выжженный предел,
Во мне шевельнулся крошечный «не так»,
Который я когда-то не сберегла… но берегла… хотела… смела.

Он вздрогнул. Да. Ему не нужен свет.
Ему нужны лишь трещины и пустота.
И я впервые тихо сказала: «Нет.
Мой лёд — не ты. Ты просто — моё вчера».

Он усмехнулся — будто выиграл мне счёт,
И медленно приблизился ко мне:
— Сначала ты любила слишком… вот и всё,
А после — холод стал твоей бронёй извне.

— Ты жгла себя, не чувствуя границ,
Ты путала спасенье и капкан.
Сначала — мир держала на ресницах,
Потом — не держишь даже чьих-то ран.

— Ты верила — любовью лечат зло,
Ты думала, что хватит быть живой.
Но знаешь… всё, что слишком горячо,
Всегда кончается пустой золой.

Он наклонился к самому лицу,
В глазах — ни ада, ни святой воды:
— Сначала ты любила — без цены, к концу,
А после… даже лёд теплей, чем ты.